Реши это
Шрифт:
Отмахнувшись от него, я взял свою сумку и повернулся, чтобы направиться к дому.
– Я шучу, – поддразнил он, скользнув ко мне, положив руки мне на бедра и двигая головой, чтобы заставить меня посмотреть на него. – Да ладно, Лок, я шучу.
Я зарычал на него.
Наклонившись, он обхватил меня за талию и прижался лицом к моей шее.
– Я играю с тобой, – пробормотал он, его теплое дыхание на моей коже вызвало непроизвольную дрожь. – С тобой не скучно, даже немного.
– Давай, – подтолкнул я его, желая, чтобы он отпустил меня, прежде чем я сделаю то, что хочу, и схвачу
Он отпустил меня, бросился за своей сумкой, и я запер машину, пока он догонял меня. Собаки вернулись, чтобы убедиться, что мы не заблудились, идя к дому.
Широкий ручей и тень пышной рощи деревьев, окружавших дом, немного охлаждали температуру снаружи, но это был конец августа, все еще жарко, поэтому мы вернулись внутрь, в тень и к вентиляторам. Ник был мгновенно впечатлен.
– Если тебе станет слишком жарко, – сказала мама Нику, – я могу включить кондиционер, но я предпочитаю этого не делать. Мне не нравится быть отрезанной от природы.
– Я тоже, – согласился он. – Я стараюсь держать двери дома открытыми, хотя у меня есть воздушная завеса, – сказал он ей.
Она попросила его объяснить, и хотя он сказал ей, что воздух не пропускает жуков, она ужаснулась, что пчела может попасть в него и пострадать.
– Мы должны защитить наших медоносных пчел, – настаивала она.
– Безусловно, – быстро согласился он, слегка обеспокоенный тем, что она так категорична.
– У меня есть друг, который держит пчел, – сказала она, вставая, чтобы принести нам еще воды со льдом, настоянной на ягодах. – Поэтому у меня есть свечи из пчелиного воска и все виды меда, которые только можно придумать.
Он собирался помочь перенести вещи из кухни на стол, но она приказала ему сесть и отдохнуть. Я предложил свою помощь, а когда она скрылась, наклонился поближе и шепнул ему, чтобы он не спешил с едой.
– Что ты имеешь в виду?
Я мрачно посмотрел на него.
– У нее тяжелая рука со специями, так что будь осторожен.
Он насмешливо хмыкнул.
– Я серьезно. Полегче.
Он посмотрел на меня так, будто я явно заблуждался, и я покачал головой.
Как только мы с ней сели за стол, мы втроем наполнили наши тарелки, и моя мама сразу же начала задавать Нику миллион вопросов, чтобы узнать его получше. Слушать их было приятно, и я обнаружил, что их общение делает меня счастливее, чем следовало бы. Почему меня волновало то, что он явно был влюблен в нее, а она в него, не имело смысла. Я как раз пытался разобраться в этом, когда она отправилась на свою огромную кухню за очередным кувшином воды и приготовлением тоста с авокадо, оставив нас вдвоем.
Его вздох привлек мое внимание, и я понял, что он пристально смотрит на меня.
– Что с тобой?
– Все такое острое, – поспешно ответил он, допивая последнюю порцию воды.
– Да, я знаю, – согласился я, ухмыляясь ему. – Я же говорил тебе.
– Даже ее мичелада острая, – ныл он. – И она не шутила, когда говорила, что такитос острые.
– Да, я знаю, – повторил я, бросив на него взгляд, который, как я надеялся, передавал, каким тупицей он был, не слушая меня. – Думаю, у нее
– Что? Почему нет?
– Потому что она делает его таким крепким, что однажды у моей бабушки воспалился мочевой пузырь.
– Ты шутишь?
– Думаю, мы уже выяснили, что я не шучу, когда речь идет о моей матери.
– Господи, а чашки от него не пачкаются?
– Любой кофе пачкает чашки, если дать ему отстояться, – уточнил я. – Думаю, ты хотел спросить, не отслаивается ли глазурь от внутренней поверхности чашки, и ответ - да.
Его глаза широко раскрылись.
– Это просто еще одна вещь, которая делает ее ею, – великодушно сказал я. – Ты должен смириться с этим, мой друг, – сказал я, прежде чем вернуться к поеданию сальсы.
– А мы?
– Что мы? – спросил я, засовывая в рот очередную чипсу. Лучше всего было съесть одну с сальсой, одну без, и чередовать так все время.
– Друзья.
– Ну, да. Мне кажется, мы к этому идем, не так ли?
Он кивнул.
– Я хочу, чтобы мы были действительно хорошими друзьями.
Я вздрогнул, и его усмешка, а также то, как он потянулся к моему колену и сжал его, согрели меня изнутри, даже когда я продолжал сохранять страдальческое выражение лица.
– То есть ты хочешь сказать, что, когда я уеду, мы все равно будем обмениваться рождественскими открытками, разговаривать по телефону и все такое? – спросил я, как будто это было самое худшее, что я мог придумать.
Он выглядел испуганным.
Я похлопал его по плечу.
– В чем дело? Слишком ужасно, чтобы выразить это словами?
– Нет, это не так - просто меня осенило, что да, ты собираешься уехать.
– Как только ты начнешь работу над альбомом и твоя жизнь наладится, да, мне нужно будет уйти с дороги, чтобы ты мог жить дальше.
Его взгляд задержался на мне.
– Разве не этого ты хочешь?
– Ты упускаешь суть, – сообщил он мне. – Разве я не живу с тех пор, как проснулся в ту первую субботу июня и обнаружил тебя на своей кухне?
– О чем ты говоришь?
– Думаю, можно утверждать, что я живу сейчас.
– Ты хочешь поговорить о семантике?
– Нет, – сказал он, и на его лице появились следы улыбки. – Я хочу сказать, что тебе не нужно уходить, чтобы я мог жить дальше. Эти два действия не являются взаимоисключающими.
Я нахмурился.
– Конечно, это так. Я - ремонтник, и к тому времени, как я выйду за дверь, ты уже будешь в полном порядке.
– И почему ты должен уйти?
– Ну, для начала, потому что ты не хочешь, чтобы я был там, когда...
– Когда что?
– Когда ты снова начнешь встречаться, – огрызнулся я. – Ты захочешь уединиться, и чтобы я не дышал тебе в спину...
– Ты ошибаешься, – сказал он, и действительно, эти его глаза были просто нечто, золотисто-карие. Меня притянуло и удержало там. – Ты мне нужен.
– Не навсегда, – хрипловато ответил я, глядя на сальсу. – Ты молод, Ники. Тебе нужно потратить кучу времени на свидания и знакомство с людьми, и наряду со всеми остальными удивительными переменами в твоей жизни найти подходящего человека тоже будет здорово.