Реставратор
Шрифт:
— Странно слышать это из твоих уст. Даниэль Микин сказал мне практически тоже самое.
— Микин? — Она не могла выразить большего презрения. — Где это вы встретились?
— В университетском архиве.
— И почему я не удивлена? Подозреваю, он там целыми днями сидит. Роется как крот.
— А ещё я видела Камиллу. Кажется, она шпионила за нами.
— Очень на неё похоже. Она всегда обожала совать нос куда не следует. Меня просто выбешивало, что она рылась в моих вещах в моё отсутствие.
— Ты, правда, с ней встречалась или попросту
— Ну, у нас с Камиллой были свои минутки счастья. Но в этой женщине живёт тьма, и она заставляет её совершать импульсивные жестокие поступки. Точно такая же тьма довела Микина до попытки суицида.
— Ты, правда, думаешь, что он самоубийца?
Она смахнула невидимую пылинку с блузки.
— Дай я проясню раз и навсегда. Шрам, который я видела, не царапина. Он толстый, ободранный и уродливый. Такие остаются только после глубоких порезов. Неудивительно, что он пытается его скрыть.
— Ты хорошо его знала по Эмерсону?
— Не особо. У нас были общие пары, но мы совсем не общались. — Она снова потеряла терпение: — А что у тебя вопросы только про Даниэля Микина? Я думала, ты хочешь поговорить об Эфтон.
— Хочу. Выкладывай, что можешь.
Она пожала плечами.
— Больше всего в мою память врезалось то, как сильно мы испугались, когда обнаружили тело.
— Мы?
— Я и моя маленькая группа друзей. Все мои знакомые в своё время устраивали вечеринки на кладбище. Это был обряд посвящения. Поэтому узнав, что там убили девушку, мы очень расстроились.
— Ты знала Эфтон?
— Была наслышана об её репутации. Богатая испорченная любительница вечеринок, которая до своего убийства жила у Христа за пазухой.
Я не была уверена, что ирония преднамеренна, но с Темпл тяжело что-либо сказать.
— Где ты её видела? Она же не училась в Эмерсоне?
— Да с ней все горячие парни перевстречались. По крайней мере так они заявляли.
— А много говорили о том, что к её убийству причастен «Орден гроба и когтя»?
— Ходили подобные толки.
— Ты знаешь кого-нибудь из Когтей?
— Возможно, знаю, но мне это неизвестно.
— И никто никогда и словом не обмолвился?
— О Когтях? Никогда.
— Но в Эмерсоне такой маленький кампус. Должны же были возникнуть подозрения.
— Студенты всегда строили разные домыслы. Среди знакомых мне девушек было почётно переспать с Когтем в независимости от пола.
— Ты что-нибудь слышала об оккультизме?
— Всем было наплевать.
Я оживилась.
— Значит, толки ходили.
— Тайные посвящения, полуночные оргии, ритуалы Диониса — всего лишь горячие мечты первокурсников.
— Ты никогда не была на встречах ордена?
Темпл насупилась.
— Скажи, откуда у меня такое чувство, будто ты меня к чему-то подводишь?
Я подождала с ответом, так как официантка принесла Темпл новый коктейль.
— Просто мне тут подумалось, что ты могла знать орден изнутри.
— Я же сказала, что нет.
— Я знаю, но в
— Что я из ордена? — усмехнулась Темпл. — Неожиданный был бы поворот, а? Особенно если бы я встречалась с Эфтон?
Меня словно громом поразило. Такая возможность даже не приходила мне в голову.
— Предвосхищая твой вопрос — говорю «нет», — категорично заявила Темпл.
— Я не собиралась спрашивать. Но моя гипотеза не притянута за уши. Ты именно то, что ищет орден: умная, амбициозная, привлекательная…
— Бедная. Я училась в Эмерсоне на полной стипендии. Считай, ходила с огромной чёрной меткой на спине. — Она помешала коктейль. — Но проехали. Из меня плохой последователь, я ненавижу церемониал и ритуалы. Наверное, именно поэтому разочаровалась в католицизме.
«Но это не категоричный отказ», — мысленно отметила я.
— Говоря о церемониале и ритуалах, ты когда-нибудь слышала об эгрегоре?
— Эгре-что?
— Эгрегор. Ментальная форма. Физическое проявление коллективной мысли. Некоторые тайные общества создают такие во время церемоний и ритуалов.
Она прищурилась.
— Ты где таких словечек набралась?
— Услышала сегодня от Руперта Шоу.
— А-а-а! Теперь всё понятно.
— Что понятно?
— С чего такие вопросы задаёшь.
Я пожала плечами.
— Послушай, я знаю Руперта не один год. Он был моим любимейшим преподавателем в вузе, и я отношусь к нему как одному из последних истинных джентльменов Юга. Но давай взглянем правде в лицо. У него уже давно закатились шарики за ролики.
— Мне он показался совершенно нормальным.
Она улыбнулась.
— Один из его талантов. Он такой любезный и рассудительный, что обернуться ты не успеешь, как уже купилась на его дерьмо и теперь постоянно оглядываешься через плечо в поисках бугимена.
Я и без Руперта Шоу через плечо оглядываюсь.
— Он уже давно психически неуравновешен. Уверена, именно поэтому его и попросили уйти из Эмерсона.
— Ты же вроде бы говорила, что его уволили из-за неподтверждённых слухов.
— Слухи может и неподтверждённые, и я искренне верю, что кто-то задался целью уничтожить его репутацию, однако дыма без огня не бывает.
— Ты про его спиритические сеансы со студентами?
— Дело не в сеансах. — Она с тревогой отвела взгляд. — Он был одержим смертью. Меня всегда беспокоило, не приложил ли он руку к кончине жены. Она так долго болела. Годами, кажется. Может быть, агония, вызванная её страданиями, и чувство вины от ожидания смерти что-то в нём надломило. Не знаю. Как я уже говорила, он был одним из моих любимейших профессоров, но не удивлюсь, если по нему уже давно плачет психушка. По нему и его дурацкому институту.