Ресурс-9
Шрифт:
— Ну, то до войны было. А сейчас? Как ты купишь?
— Да нахер ты мне всрался, утырок военный?
— Слушай, а детишки твои мир иначе сейчас видят.
— Как мои?! — тот вдруг испугался слегка. — А. Это. Я так-то «Чайлд Фри»! — он пренебрежительным жестом отмахнулся от спутников. — Им просто вожак нужен. Прутся за сильным.
— А ты сильный значит? — Майор поймал мотающегося диктатора за рукав и резко дёрнул вниз. — Присядь, головастик, выпьем и ещё раз поговорим.
Идеолог, сложившись как карточный домик, так сильно испугался,
— Уберите руки! Вы нарушаете моё право! Об этом все узнают! Мой отец судья мирового значения!
— Да, — не меняя бархатность в голосе, военный одной правой приобнял его за плечи так, что тот безвольно уселся вместе с ним на бревно возле костра. — Об этом и так уже все знают. Все, кто тут есть. Возможно, здесь вообще все, кто остался на земле. Было бы на двоих больше, если б не старания чьи-то. Кстати, тот дедушка изувеченный — это не твой папа случайно? Судья, который.
— Ты что мне предъявить собираешься? У тебя нет доказательств, урод! Ты походу мент, не военный.
— У меня есть три свидетеля, — Майор кивнул на женщину с мальчишками.
— Они ничего не скажут, боятся меня, — он так уверенно об этом заявил, что сам в это поверил. — А дед этот был мне тяжелой и бесполезной обузой. Сейчас время сильных. На право жить нужна сила.
— Ну да. Тут не поспоришь. А я так понял, он долго сопротивлялся смерти. Прям держался за жизнь, силён был старик, да? Вот только тот, кто его убивал, слабеньким был, сил не нашлось сразу прикончить. А, я понял, это, наверное, мальчишки его так, да? Если б ты взялся, то враз бы управился, ты ж сильнее. Водки выпьешь?
За полчаса разговора со спиртным у мужичка настроение менялось из обиженного в бешеное раз пять, и всякий раз Майору удавалось его успокаивать, пока тот в конец не осмелел и не перешёл на его личность.
— Не говори так больше со мной! — благодаря воспитанию, Майор сначала предупредил его. — Обижаешь уже просто.
— Эй. А ты, опять угрожаешь, что ли, мне? Опять? — он попытался встать, но не смог. — А что? Что ты мне сделаешь?! — опираясь о землю рукой, нагло впялился гостю в глаза. — А, отворачиваешься. Ну, боишься, значит! Я всегда вижу страх в людишках. Сильный всегда прав. Я сильнее — я прав. А ты, Чмо, иди на хер от сюда! Бесишь…
— Не вставай, — предупредительно ответил военный. — Проспись лучше, а то сильно сильный устал.
— Что ты там вякаешь ещё мне? — он всё-таки сподобился встать, сильно качаясь. — Что ты тоже подорвался? Ну беги тогда! Я встал! Чё ты там мне… — он не смог закончить вопрос, рухнул в нокаут.
— Куда же вы всё-таки направляетесь? — Майор уже спокойно переключился с вопросом к остальным. — Вы идёте всей семьёй.
— Мы не семья, — с опаской ответила молодая женщина. — Я уже давно не верю ему, просто иду и всё.
— А дети не его что ли? — он кивнул на то место, где пару мгновений назад стояли мальчишки. — Сколько им лет?
— Одному — семь, второму — четыре, — она растеряно стояла и
— Ох! Ох, бля! Ах, нах! — буян приходил в чувства от ударов палками. Оба мальчика, раздобыв где-то коряги, молотили изо всех своих сил уснувшего дядьку. — Чё, бля?! Ай!
— За тётю Зою тебе, козёл сраный! — мальчишки явно не шутили и как только могли старались его успокоить на всегда.
— Ну всё, парни, довольно с него, — громко, но очень спокойно сказал им Майор. — Оставьте это грязное дело. Давайте и с вами поговорим.
— Нет, дяденька Бурый Мишка, его нельзя жалеть! — не останавливаясь ответил старший из них. — Он тётю Зою за шею к дереву привязал и оставил там! Мы убьём его! Игорёк, бей его, чтоб не вставал! Бей, Игорёк! Давай!
— Ай! Нет! Ай — мужик заметно протрезвел и серьёзно напугался. — Друг, убери их! Прошу, друг! — дети успели несколько раз ударить ему по лицу, сильно разбив губы и нос, но увидев, как Бурый герой шагнул к ним, остановились и отшагнули назад.
— Дяденька Бурый, нельзя ему жить! — старший даже заплакал, глядя в глаза своему герою. — Он очень злой и плохой! Он дедушку Герасима также палкой бил! Ещё и дом зажёг, а там люди тоже. Дяденька Бурый, нельзя ему жить!
Майор, совсем не ожидавший такого поворота, просто замер на какое-то время, глядя на серьёзно настроенного ребёнка. В этот момент четырёхлетний Игорёк, как будто пользуясь всеобщим замешательством, воткнул в шею ненавистному остро обломанную палку.
— Да что ж ты?! — военный ринулся было к пострадавшему, но остановился, передёрнув свою первую фразу иначе. — Сейчас же в крови весь будешь! А ну, отскачи в сторонку! Одёжки сухой не найти на тебя.
***
На развилке, случайно хорошо сохранившейся, части довоенной дороги, также хорошо сохранился дорожный знак — указатель «с. Триполье 4 км, п. Солмяньевский 18 км».
— Вот и смотрите все. Тут, на асфальте, пыли и грязи нет совсем, — мужчина объяснял свою логику попутчикам. — А вот эти вот чёрные следы от резины колёс говорят о том, что машина тут совсем недавно резко тормозила, чтобы повернуть в сторону Триполья. Понимаете?
— То, что там живут люди, мне и так понятно, — хмыкнула женщина. — А вот, о чём тебе говорят эти резины, я не поняла.
— Эта машина чужая. Не их, — поспешил пояснить самый младший. — Ехали, ехали. Там увидели. Вжииить. Назад. И вот, след, погнутый так, это они туда и поехали.
— Игорёк, молодец, просто. Сразу понял, — мужик, не скупясь на устные поощрения, отметил в пример молодого мальчишку.
— Не, ну я так-то тоже понял, что машина туда пошла, — живо включился паренёк постарше. — Сказать просто не успел.
— Как вы это понимаете?! — развела руками женщина. — Ну ладно, и сейчас-то что? Нам-то теперь чего делать? Я уже больше года с тобой мотаюсь, а так и не могу понять твоих недоговорок.