Ресурс-9
Шрифт:
— М-да. Варианты кончились.
— Ну так, решайся.
— Хорошо, — Майор поднялся. — Слово офицера!
— Вот и славно, — тот тоже бодро поднялся, шагнул навстречу, по товарищески крепко обнял его и продолжил. — Ты не подумай, я ж не фашист какой, просто так, без ничего, тебя не брошу. Там вон в крайней избе, в подвальчике, я тебе минимальное оставил. Ты мужик с головой и с топором поместье себе сладишь. — Чемезов глянул на колонну, протянул ему правую ладонь. — Ладно, прощай. Здоровья, удачи.
***
— Даа уж. Такого увольнения на гражданку я себе даже
Становление. Часть 2
Если верить командирским часам Майора, то сентябрь сдавал свои права октябрю. Тёплых ночей уже давно не было. Человек, придерживаясь старых дорог, всё это время старался технично скитаться между разрушенными и брошенными посёлками до военной эпохи в поисках живого общества. Конечно, попадались ему люди, совершенно обезумившие после всего, адекватность которых совсем не совмещалось с жизнью в обществе. С некоторыми приходилось бороться и за жизнь.
Два дня назад он наткнулся на следы шестерых людей, идущих постоянно на восток. Судя по всему, эта группа прошла тут не больше суток назад. Сама суть движущейся группы направила Майора на мысли об их адекватности. Но уже к вечеру преследования, на очередной из стоянок, он находит зверски растерзанного пожилого человека, которого пытались умертвить совершенно не имеющие такого опыта люди. На следующий день он увидел повешенную на ветке дерева женщину лет под сорок, которая была настолько исхудавшая, что руки ей не стали связывать, сил высвободиться от петли ей бы не хватило. Когда он осматривал её тело, оно ещё не совсем остыло, хотя и было уже бездыханным. Возможно, малый вес не позволял окончательно стянуть верёвку на шеи. Ожидание смерти было для неё мучительно долгим.
— Группа освобождается от слабых, — вслух утвердил сам себе Майор. — Но идут направлено, явно с какой-то целью, — из-за другого количества ног следы стали менее заметны, и бывалый вояка прибавил ходу в преследовании, чтобы не потерять их совсем.
Уже в сумерках он начал различать голоса впереди идущих людей. Точнее — это был один мужской голос, ругающий и проклинающий своих спутников. Майор догнал их уже в темноте, когда те остановились на ночлег. И был прав, путников теперь оставалось четверо — он, она и двое детей. Учитывая весь эмоциональный день этих людей, вояка решил появиться утром, дав всем выспаться и успокоится.
— Здравы будьте, люди добрые! — Майор не знал на тот момент, как ещё дружелюбнее начать знакомство. — Мир семье вашей! Дозвольте костром обогреться да одежду просушить? — глядя на очень удивлённые лица встречающих, он по военной привычке постарался развести руки по шире плеч ладонями к ним. — Ни зла, ни корысти не имею.
— Бурый! — шёпотом воскликнул старший мальчишка, обращаясь к напуганному брату. — Я ж говорил, ДУХ ЛЕСА! Медведь с лицом мужика. Пришёл он! А ты не верил! Лес просить надо было раньше. Бурый! Он пришёл!
— Вы не против, если я просто присяду у костра? Большего и не надо. У меня
— Да ладно, — женщина, хоть и была сильно напугана, но перескочила к детям и отважно закрыла их спиной. — Грейтесь. Тут угли только.
— Спасибо большое! — он сделал несколько осторожных шагов к очагу, понимая, что не видит сейчас того самого мужчины. — Где же муж, да отец ваш? У меня на такой случай бутылочка крепкого припасена, — заметив то, как все они замерли в ожидании сиюсекундной развязки, Майор понял, что угроза ровно за спиной. Он резко выпрямился и расправил плечи, тем самым увеличившись в размере.
— Ох, ты ж! — крякнул от неожиданности голос за спиной.
— А. Вот и он, — Майор нарочно не спеша повернулся к мужику, показывая полное отсутствие агрессии. — Здравствуй. Я тут напрашиваюсь к вашему огоньку, обогреться да обсохнуть. Позволишь, добрый человек?
— Хэ, привет! — мужчина заметно уступал Майору в комплекции, и через нервы натянутая улыбка прилипла на его лице. — Ты кто?
— Да так, путник. Наверно, такой же, как и вы.
— Ну уж точно не такой же! Ты — вояка, — мужик заметил слабую волю к конфликту у пришельца и решил воспользоваться шансом, первым начав психологическое давление. — Из-за тебя и таких как ты теперь весь мир в труху.
— Так ведь, друг мой, мы же за тебя и таких как ты, за детишек вон да за женщин наших, — Майор очень бархатным тоном ответил ему. — Разве бросишь вас, таких любимых и дорогих? — он даже сам растрогался от своих слов, что смутило оппонента.
— Сколько любимых и дорогих погибло из-за вас, вояк безголовых?!
— Да… — понимающе и с сожалением согласился тот. — А сколько ещё погибнет? Даже подумать боюсь.
— Ты мне угрожаешь?! — человек зацепился по старой до военной правовой теме за слово и принялся раскручивать виноватого. — Вы тут поиграли в войнушку, да заигрались! Теперь нет никого! Восстанавливать всё это кто будет?! Вы, уроды дебильные, всех уничтожили! Работать некому! Кто всё мне вернёт?!
— А кто у тебя отбирал всё? Вот он и вернёт, — Майор, чётко поняв с кем имеет дело, спокойно начал располагаться у костра. — Ты только пойди к нему и потребуй. Только также сильно потребуй, как сейчас. Тогда он испугается и вернёт.
— Что вернёт?! — этот перешёл на истерику. — Ты тупой деревянноголовый вояка! Кто мне тут что вернёт?! Вы, уебаны тупые, уничтожили целый мир!!!
— Ну прям так весь? — он снял с себя шкуры и стал пристраивать их для просушки. — Вон, погляди, природа-то, как за эти годы поднялась? Вот сила где. Мы, людишки, шалим тут как детки, радуемся. А землица наша, как мамка, знай своё — стряпает, стирает, а главное любит нас. Сечёшь?
— Да пошёл ты в жопу, философ тупогнутый! Я таких как ты до войны покупал и об стену размазывал.