Революция

Доннелли Дженнифер

— Все. Закрыли тему, — объявляет Лили. — А если тебе нужен ответ, Гийом, так он у меня есть. Весь этот бардак, который называется историей, происходит потому, что короли и президенты не умеют довольствоваться вкусным ужином и хорошей компанией. А умели бы — всем бы жилось гораздо лучше.

Джи подливает в бокалы вина. Мы ужинаем. Лили приготовила обалденную печеную курицу с картофельной запеканкой и подала к ним свежий хлеб с хрустящей корочкой, но я едва могу есть. Я хочу поскорее уйти и забиться в какой-нибудь

угол, где никто не увидит, как тоска разрывает меня на части.

За ужином Джи, отец и Лили обсуждают дела. Джи улетает на несколько дней, сперва в Бельгию, потом в Германию — если, конечно, авиакомпании не будут бастовать, — чтобы встретиться с двумя другими генетиками. Он говорит отцу, что придется общаться с руководством фонда и участвовать в пресс-конференциях, и все это страшно важно.

Помимо прочего, отцу предстоит играть роль приглашенной суперзвезды — читать лекции в Сорбонне, ужинать с президентом и встречаться с финансистами, которые хотят дать денег на его следующий проект.

— Ну а какие у тебя планы? — спрашивает Джи, поворачиваясь ко мне.

— Анди собирается работать над своим выпускным проектом, — говорит отец.

— И какова же тема?

— Амадей Малербо, — отвечаю я, передвигая по тарелке кусок курицы.

— Малербо! Что же ты сразу не сказала? — оживляется Джи и вскакивает, чтобы покопаться на книжной полке. — У меня есть несколько книг о нем. Только не знаю где… О, вот одна! Ты еще можешь съездить в его дом возле Булонского леса. Дом сейчас принадлежит Консерватории, они там устраивают камерные концерты. Там висит замечательный портрет Малербо. А в библиотеке Абеляр хранятся его бумаги и даже оригинальные ноты.

Он протягивает мне книгу и снова садится. Поблагодарив его, я продолжаю возить курицу по тарелке. Лили рассказывает, что у нее почти каждый день занятия со студентами: с завтрашнего дня — в художественной школе в Бурже, а ближе к концу недели — в ее парижском филиале. До Бурже добираться далековато, поэтому она эти дни будет ночевать у подруги.

— Кстати о ночлеге! — вспоминает она. — Анди, давай я покажу тебе твою комнату.

Наконец-то. Я встаю и начинаю собирать тарелки со стола, но она меня останавливает.

— Оставь. Джи уберет. Должна же от него сегодня быть хоть какая-то польза, — говорит она. — Идем.

Я беру рюкзак и свою гитару и следую за Лили в дальний конец лофта. Там две комнаты и ванная с туалетом, отделенные от остального помещения новой, еще некрашеной стеной. В моей комнате — огромное окно, матрас на полу и ящик из-под фруктов вместо ночного столика.

— Тут, конечно, не слишком роскошно и ремонт еще не доделан, — оправдывается Лили. — Но матрас удобный.

— Все отлично, Лили. Спасибище. — Меня охватила такая усталость, что я заснула бы и на полу.

Она добавляет, что оставит

на столе два комплекта ключей, для меня и для отца, и что я могу уходить и приходить, когда захочу. Я снова начинаю ее благодарить, но она отмахивается. Прежде чем уйти, она берет меня за обе руки.

— Ты похожа на призрака, Анди, — говорит она. — Скоро начнешь просвечивать.

Я смотрю на нее и хочу что-нибудь ответить, но не нахожу слов.

Лили крепко сжимает мои руки.

— Вернись к нам, пожалуйста, — говорит она. Затем отпускает меня и уходит.

Я закрываю дверь, выключаю свет и ложусь. Гляжу в ночное небо за окном, пытаясь отыскать звезды. Но их не видно. Только снежинки кружат на ветру. Нужно встать, почистить зубы, сходить в туалет и принять таблетки, но я не могу, слишком устала. Я закрываю глаза, надеясь, что засну, но в моей голове всплывают образы: крохотное печальное сердце. Маленькое испуганное лицо.

Париж. Отличная идея, ничего не скажешь. Я смеюсь и смеюсь, до слез. А потом плачу. А потом наконец засыпаю.

13

Когда я просыпаюсь, над ухом что-то неприятно звякает.

Меня угораздило заснуть в одежде. И во всех побрякушках. Теперь серьги впились в шею, браслеты запутались в волосах, а телефон в заднем кармане штанов впечатался в ягодицу. Ноги затекли из-за сапог. Внутри тоже все звенит. Я забыла выпить лекарство. Очень глупо с моей стороны. Встаю, иду умываться и глотаю две таблетки. Подумав, глотаю еще одну и запиваю водой из-под крана. На часах почти полдень. Потом отправляюсь на поиски кофе.

Отец сидит за обеденным столом и говорит по домашнему телефону, включив громкую связь, чтобы одновременно поддерживать диалог, слать сообщения помощнику с мобильного, пить кофе и читать какой-то талмуд. Я киваю ему. Он кивает в ответ.

На столе лежат ключи и записка от Лили: она сегодня ночует в Бурже, ближайшие станции метро там-то, а ближайшие магазины, пекарня и сырная лавка там-то. Все «ближайшие» места оказываются довольно далеко.

Я иду на кухню. Слава богу, в кофеварке еще остался кофе. Я наливаю себе полную чашку, пью и выдыхаю, наблюдая, как в чернобелый мир постепенно возвращается цвет. Тянусь за круассаном, и тут звонит телефон.

— Привет.

— Виджей? Ты откуда звонишь? Слышно отлично.

— Сижу на крыше. Скрываюсь.

— От кого?

— От родительницы, от кого же еще? Ты вообще где? Я заходил к тебе утром, а там никого.

— Я в Париже.

— Ни фига себе. Круто. Если ты еще не передумала кончать с собой, там масса вариантов — собор Парижской Богоматери, Эйфелева башня, куча мостов…

— Тебе рассказали? — сжимаясь, спрашиваю я.

— Да весь класс знает. Если не вся школа. Спасибо Арден.