Революция
Шрифт:
– Испанец?
– Да.
– Гачупина [6] с первого слова узнаешь.
Не зная, хорошо это или плохо, Мартин кивнул. Не дай бог, если примут за одного из испанских помещиков, державших сторону Порфирио Диаса.
– Ну, как говорится, всякая птичка на свой лад чирикает.
– Разумеется.
Хозяин, больше не спрашивая, поставил перед Мартином стопку текилы. Тот поднес ее ко рту, глотнул и невольно сморщился. Текила была прозрачна, как вода, и крепка, как сам дьявол.
6
Гачупин (gachupin) –
– Скверное времечко выбрали для прогулок, – сказал пузан.
Он не сводил с Мартина любопытствующих глаз. Снаружи приглушенно щелкнули несколько выстрелов.
– Это мятежники? – спросил Мартин.
– Как посмотреть, сеньор, – ответил тот, встопорщив усы мрачной улыбкой. – Это сторонники Мадеры, которые дрючат лысых. А те – их.
– Лысых? – переспросил Мартин.
– Ну, солдат.
– Так их прозвали, потому что стрижены под ноль, – пояснил хозяин.
– Голодранцы против нищебродов… Власть имущие посылают их искать на том свете то, чего не обрели на этом.
Усач говорил гладко и правильно. Было видно, что он не без образования.
– И на вашем бы месте, сеньор, я бы спокойно сидел здесь да потягивал текилу. Потому что, если высунуть нос отсюда, можно нарваться на неприятности.
– А что вообще происходит?
– В нескольких кварталах и на станции идут бои. – Мексиканец показал на людей за столом. – Эти вот ребята смогут объяснить лучше. Они оттуда пришли, благо идти было недалеко.
Мартин оглядел всех четверых – засаленные спецовки из синей плотной парусины, заношенные фуражки, усатые, перепачканные углем лица. Железнодорожники. Или, как их называют на севере, путейцы. Сделав знак хозяину, он обратился к ним:
– Не окажете ли мне честь угостить вас?
– Отчего же не оказать? – ответил один из них.
Они медленно, с достоинством поднялись и подошли к стойке. Хозяин разлил.
– Мадеристы ударили на нас на рассвете одновременно с запада и с юга, – сказал тот же путеец. – Сперва малыми силами, а потом к ним подоспело подкрепление, там и кавалерия была, и все… и мы огребли по полной… – Он показал на своих товарищей. – Нам пришлось драться на станции… И пришлось нам солоно.
– И кто побеждает?
– Пока еще непонятно. С одной стороны, говорят, идет дон Франсиско Мадеро с сеньорами Ороско [7] и Вильей, а это люди крутого замеса. С другой – федералами командует генерал дон Хуан Наварро, тоже не пальцем деланный.
– Тигр Серро-Прието, – вставил усач.
В том, как он это произнес, восторга не слышалось. Наводило на мысли о стенах, побитых рябинами пуль, о людях, гроздьями диковинных плодов висящих на деревьях.
– Когда все это кончится, – сказал еще один путеец, – многих недосчитаемся.
7
Паскуаль Ороско Васкес (1882–1915) – один
Все сосредоточенно выпили. Снаружи стрельба то стихала, то через миг вспыхивала вновь и с новой силой – это было похоже на то, как накатывает прибой на скалы. Мартин заказал всем еще по одной, и никто не отказался.
– Скажите-ка… – Усач, держа в руке стопку и нахмурившись, разглядывал Мартина.
– Слушаю.
– Не обидитесь, если спрошу?
– Нисколько.
– Что вы забыли в здешних краях?
Сбитый с толку Мартин ответил, запинаясь:
– Я работаю… на шахте… тут неподалеку…
Усач, будто неожиданно почуяв рядом врага, кольнул его острым недоверчивым взглядом. Одним махом допил свою порцию и снова оглядел Мартина, с особым вниманием всмотревшись в правый карман его пиджака, оттянутый сильней, чем левый.
– Управляющий?
– Инженер.
– А-а… – протянул усач с облегчением.
– Мне любопытно. Никогда еще не видел революцию.
– А вот говорят, любопытство кошку сгубило… – сказал один из путейцев. – Так что лучше переждать, посидеть здесь еще малость, пока не стихнет.
Мартин задумался. Но порыв возобладал над благоразумием. Он положил на стойку несколько монет:
– На самом деле, мне пора…
И не договорил. В дверь забарабанили – часто, яростно, угрожающе. Когда просят позволения войти, так не стучат: это была не просьба впустить, а требование предоставить проход. Не то худо будет.
– Отворяй, сукины дети! Добром не откроете – дверь высадим!
Они вошли, и ворвавшийся вместе с ними свет заиграл на стволах карабинов, на металлических головках пуль в гнездах патронташей, перекрещенных на груди белых холщовых рубах, на желтых куртках и расшитых жилетах. Было их человек двенадцать – усталых и злых, пахнущих потом и землей. По дощатому полу харчевни зазвякали шпоры. Воспаленные глаза под широкими полями шляп, посеревшие от порохового дыма усы.
– Всем стать к стене! – приказал тот, кто по виду был старшим.
Мартин повиновался вместе со всеми. Лишь хозяин, не сомневавшийся, что сейчас у него что-нибудь потребуют, остался за стойкой. Безропотно подчиняясь обстоятельствам, достал еще один кувшин с водой, две бутылки текилы, выстроил в ряд стопки. Судя по всему, революция наведывалась в «Червовый туз» не впервые.
Мартина обыскали, как и остальных. Миг спустя его бумажник и револьвер оказались в руках главаря.
– А это, дружок, что такое?
Держа оружие на ладони, он разглядывал Мартина с насмешкой и подозрением.
– Мое личное оружие. На всякий случай ношу, – пожал плечами тот.
– На какой еще на всякий?
– Мало ли кто попадется на улице…
– Он хороший человек, – вмешался усач.
Главарь даже не обернулся к нему. Полосатые выцветшие штаны, короткая, до пояса, куртка. Один патронташ – на поясе с подвешенным сбоку огромным револьвером в кобуре, два других – крест-накрест на груди. Карабин 30/30 он положил на стойку; из-под широкого поля шляпы все так же пристально и жестко смотрели черные глаза.