Рейдер
Шрифт:
В тот вечер они безобразно поссорились. Зинка потратила кредитные деньги на белую песцовую шубу; она считала это безумно удачным капиталовложением, искренне веря, что шуба и через десять лет останется шубой.
– Дура… – констатировал Петр Петрович.
И только что смотревшая на него с обожанием Зинка – с ее свежевыкрашенными и завитыми на ближайшие полгода кудрями и «французским» маникюром – заплакала, вышла за дверь и исчезла – навсегда.
Спирскому не была совсем уж безразлична ее судьба. Он искал ее, но безуспешно. Тело Зинки нашли через две недели сотрудницы санэпидемстанции во время
Первым его позывом было сходить и помочь установлению личности, но по здравому размышлению он признал, что это необязательно, и все прошло по установленному юридическому порядку. Милиция оформила бесхозный труп, который захоронили на общем участке кладбища, выделенном для бомжей, а через шесть месяцев Петр Спирский получил решение районного суда «о признании Зинаиды Николаевны Полухиной пропавшей без вести». Поскольку наследников у Зинаиды не было, а районному нотариусу было представлено завещание от ее имени, составленное вроде бы за пару месяцев до ее пропажи в пользу Петра Петровича Спирского, то вопрос, кому должна достаться квартира и прочее имущество пропавшей Зинаиды, не стоял.
Впрочем, это было уже неважно. Мучимый совестью и, как всегда, кинувшийся за оправданием к своей книжице о короле Артуре и Круглом Столе, Петр Петрович внезапно ясно осознал, что именно произошло. Старый, никому не нужный «король Артур» – в лице Зинки Полухиной – сошел с трона, а место в «королевской постели» – в данном случае в реестре собственников – целиком унаследовал тот из рыцарей, кто стоял к власти ближе остальных.
Да, половая принадлежность и социальные роли героев не сходились, а времена разделялись многими веками, но сама схема была та же самая. Первый рейдер человечества лорд Мордред – через века – протягивал руку первому рейдеру России Петру Спирскому.
Конечно, несмотря на столь роскошное оправдание нового способа жить, полное преображение Пети Спирского в Рыцаря – то Белого, то Черного – затянулось, а возможно, не завершилось и до сих пор. По крайней мере, сегодня Петру Петровичу – совершенно измученному воспоминаниями – удалось уснуть лишь к восьми утра. А в одиннадцать ему позвонил начальник службы безопасности.
– Есть контакт! – бодро отрапортовал Гриша.
– Говори, – мгновенно проснулся Спирский.
– Ему заказали билет на Среднеуральск. Вылет в 14.00, прибытие в 18.40.
Петр Петрович охнул: Павлов определенно прорывался к месту подачи иска к Тригорскому НИИ – в Усть-Пинск.
– Если он едет по Тригорскому делу… – начал службист.
– Подожди, Гриша, дай подумать, – оборвал его Спирский и сосредоточился.
Но подсчитать, когда Павлов прибудет в райцентр, не получалось: спросонья голова еще не работала.
– Если он в Усть-Пинск… – снова подал голос Гриша, – то…
– Ну?!
– До понедельника ему туда точно не добраться. Я проверил. Там весенний буран грянул, и местный аэропорт для «аннушек» закрыт. «Железки» в Усть-Пинск нет, а трассу вот-вот гаишники перекроют.
Спирский с облегчением выдохнул. Даже если Павлов сделает
«Разве что он приготовил мне еще какую-то гадость…»
Шамиль
Ольга Александровна Григорова когда-то гремела на весь Уральский округ. Ее знаменитые решения по среднеуральской промгруппе, объединению «Главуралпром» и «Уральскнефтедобыча» сделали ее известной не только в узких кругах юридического сообщества, но и в государственном масштабе. Приезжали телевизионщики, журналисты, и даже сам Владимир Владимирович Познер дважды приглашал ее в эфир своей программы «Времена».
И только в Верховном суде, когда до его председателя дошла жалоба потерявших свой бизнес дельцов, не оценили ее искреннего порыва вернуть государству награбленные активы и приватизированные за копейки заводы. У руководства было другое мнение, и вслед за отменой всех решений Григоровой были сделаны оргвыводы и в отношении ее самой – «перевести федерального судью О. А. Григорову из окружного суда Среднеуральского федерального округа в районный суд города Усть-Пинск». Сюда и отправился адвокат Павлов спасать от рейдеров бывшего директора НИИ «Микроточмаш» Батракова.
Самолет прибывал по расписанию, в 18.40, и у трапа Артема должен был ждать автомобиль руководителя службы судебных приставов Шамиля Саффирова, дружившего с Павловым еще со службы в армии, а если точнее, с сержантской учебки.
Артем улыбнулся. Ему довелось как-то поддержать Шамиля, которого сержант пытался спровоцировать на открытый конфликт в откровенно проигрышной ситуации. Саффиров, не наедавшийся досыта, как, впрочем, и все первогодки, пытался вынести из столовой два куска белого хлеба, но, в отличие от остальных, его застукали с поличным.
– Та-ак… – с чувством глубокого удовлетворения нависал над салагой сержант Величко. – Жрать хочешь?
Свидетели, такие же салаги, как Шамиль, замерли, а сержант, предчувствуя потеху, уже вылавливал из бачка кусок вареного свиного сала.
– На, откушай свининки…
Шамиль побледнел и стиснул зубы.
– Че… не понял приказ? – хищно поинтересовался сержант.
Только что наблюдавшие за происходящим салаги дружно отвернулись. Все они знали взрывной характер щуплого татарина, но шансов у него не было. Никаких. «Дедушка» превосходил курсанта на три лычки, на три призыва и на тридцать кг.
– Ну… – с угрозой повторил сержант.
И тогда Артем, на тот момент рабочий по кухне, вздохнул, поставил стопку пустых бачков на соседний стол, оправил на себе белую поварскую рубаху и двинулся в «зону конфликта».
– Прошу разрешения уточнить ваш приказ, товарищ сержант, – четко, по уставу обратился он.
– Не понял… – растерялся сержант. – А тебе-то, Павлов, че надо? Твое место где?
Пожалуй, именно тогда и началась карьера будущего адвоката. С точки зрения сержанта, место салаги было известно где, и Артем оспаривать этот «тезис» прямо сейчас не собирался. Но Величко в своей «дискуссии» с Шамилем неосторожно употребил термин «приказ», и это кое-что меняло.