Рейдер
Шрифт:
Артем глянул на свирепо размахивающего руками Шамиля, отметил, что он уже двинулся в будку, к начальству, глянул в спину молчащего водителя и открыл дверцу. Вести такие разговоры при свидетелях не стоило.
Снег ударил в лицо сразу, и Артем повернулся к ветру спиной и набрал номер Пахомова.
– Привет.
– Угу, – мрачно и деловито отозвался засевший в спецчасти друг.
– Тебе пора выходить.
– Это еще почему? – удивился Пахомов.
– Максимум через четверть часа они начнут штурм спецчасти.
В трубке воцарилось молчание.
– А ты откуда знаешь? Ты, вообще, откуда звонишь?
– Со Среднего Урала. А знаю о штурме потому, что собираюсь сделать еще один звонок. Серьезный звонок.
Пахомов недовольно крякнул.
– Ладно… я все свои дела, в общем, закончил. Просто не хотелось этим козлам…
– Сантименты потом, – оборвал его Павлов. – Выходи. У тебя от силы пять-десять минут.
– Ты же говорил, четверть часа! – возмутился Пахомов.
– Чем раньше, тем лучше, – поставил точку Павлов. – Поверь мне…
– Ладно-ладно… – недовольно засопел Пахомов. – Выхожу…
Связь отключилась, а Павлов посмотрел на возмущенно напирающего на офицера Шамиля, достал записную книжку и вскоре набирал номер приемной Марка Фрида, олигарха.
Телефон долго не отвечал, и, наконец, после щелчка произошла переадресация, и послышался приятный женский голос:
– Приемная Фрида, слушаю вас.
– Я бы хотел переговорить с Марком Минаевичем, – снова повернулся спиной к меняющему направление бурану Артем.
– Кто его спрашивает, представьтесь, пожалуйста.
– Передайте, что звонит Тарем Лавпов, юрист. Мой телефон 105-55-56.
– Хорошо. Я сейчас же передам господину Фриду. Вы подождете или вам можно перезвонить?
– Перезвоните, спасибо.
– Всего доброго!
Павлов назвался таким странным именем, следуя любимой забаве Фрида – разговаривать на тарабарском языке со своими приятелями, так, чтобы окружающие не понимали ни слова. Именно это и сделал Павлов, переставив буквы своих имени и фамилии.
Шамиль тем временем уже выскочил из будки и теперь кому-то названивал, настойчиво добиваясь беспрепятственного проезда в Усть-Пинск. Через четыре минуты Артему позвонили из приемной Фрида.
– Мистер Лаупоу? – с едва заметным английским акцентом спросила секретарь.
– Да-да. Слушаю вас.
– С вами будет говорить Марк Фрид.
В трубке заиграла музыка, и почти тут же послышался густой бас олигарха:
– Алло, Тарем Дранеевич?
Артем улыбнулся: Фрид охотно включился в игру.
– Здравствуйте, Марк Минаевич! Рад слышать. Как ваши дела?
– В носовном в рядопке! – продолжил любимую игру Фрид.
– Отлично. У меня есть к вам не вполне обычная просьба, Марк Минаевич.
Олигарх на секунду – не более – задумался:
– Если вы подъедете ко мне в течение часа, мы даже успеем попить кофе. Вот и расскажете.
– Увы,
Олигарх заинтересованно хмыкнул:
– Ну что ж, выкладывай свою не вполне обычную просьбу. Покумекаем.
Артем сосредоточился. Он понятия не имел, кто стоит за захватом НИИ, но у Марка Минаевича были совсем иные «поисковые возможности»: олигарх мог не только докопаться до истины намного быстрее, но и вмешаться в ход событий – так, чтобы это служило его интересам, разумеется…
Марик
Тяжело бороться за место под солнцем, если ты живешь в России и зовут тебя Марк Минаевич Фрид. Марик рос в обычном московском дворике возле Патриарших прудов, ходил в двадцатую школу, а после занятий спешил в музыкальную школу на Герцена. Спешил, потому что промедление грозило ему новым синяком под глазом, а в лучшем случае, серией оплеух, которые, не скупясь, отвешивали ему дворовые мальчишки.
Драться Марик не умел, не хотел и не мог, потому что каждый раз он думал не о разбитых губах, расквашенном носе или заплывшем глазу, а об оставшейся от отца скрипке. Ссадины и синяки благодаря живучести молодого организма заживали, а вот давший однажды трещину инструмент исправить было невозможно. И Марик каждый раз принимал нелегкое решение – страдать, спасая главное достояние семьи.
Так продолжалось до пятого класса. За это время Марк подрос, но вместе с ним выросли и обидчики. Их было от трех до пяти человек, а он – один. Они умели хорошо драться, а Марик – лишь играть на скрипке. И конца этому социальному неравенству не предвиделось.
И вот однажды к маме зашел в гости ее бывший одноклассник Валерий Зайцев. Следует сказать, в начале семидесятых все мальчишки Советского Союза знали, кто такой Валерий Зайцев, чемпион мира и Европы по боксу в среднем весе. Дядя Валера приехал в гости из заграничной поездки и первым делом рассказал про Мюнхен, Париж и Лондон, где провел несколько боев и завоевал чемпионский титул, но в конце концов обратил внимание и на Марика:
– Ну что, пацан, а ты чем занимаешься? Самбо? Бокс? Классическая борьба? Неужели футбол?
И в ответ на каждый вопрос Марк лишь вздыхал и все ниже и ниже опускал голову.
– Я музыкой занимаюсь. На скрипке играю. Вот. – Марк потянул из шкафа папин инструмент.
– Вот те на… – Чемпион почесал стриженную под «бобрик» голову. – А что играешь?
– Ну, разное… – Марк замялся… и все-таки расчехлил скрипку.
И когда он сыграл «Реквием» Амадея Вольфганга Моцарта, растроганный чемпион отблагодарил юного скрипача, как сумел: вывел во двор, поставил в основную стойку и за часик-другой показал главное – вплоть до убийственной комбинации «апперкот и хук слева».