Рейдер
Шрифт:
– А что этот Павлов… тебе не звонил? – вдогонку ушедшей на кухню дочери крикнул он.
– Он в Москву не так давно уехал, – отозвалась Настя.
«Интересно, – отметил губернатор, – у его клиента Батракова только что пансионат «отжали», а он – запросто уезжает в Москву… Мне бы его проблемы…»
Губернатор вздохнул: возле Тригорского НИИ уже крутились понаехавшие из столицы журналисты, и ему в такой ситуации оставлять город было не с руки, но, как известно, приглашения от первого лица страны обсуждению не подлежат. Да и вокруг Кремля определенно что-то происходило –
Администратор
Когда тригорская история была, в общем, закончена, Марк Минаевич Фрид снова загрустил. Ему нравилось не только играть роль Великого Олигарха, но и участвовать в спасении людей, освобождать заложников – в общем, влиять на общественные процессы, а значит, жить.
Так бывает, что останавливается «Роллс-Ройс», и вышедший из него бизнесмен в страусиных ботинках и бобровом пальто покупает у бабки-торговки подгорелый пирожок с картошкой и смачно уплетает его за обе щеки. Нечто подобное происходило и с Фридом. Да, государство признало за ним право быть миллиардером, однако сам он вдруг начал утрачивать вкус к жизни и все чаще чувствовал себя так, словно живет в стеклянной банке, наполненной абсолютным вакуумом.
Однажды он даже проехался в метро, ловко удрав от телохранителей, и успел осилить целых три остановки! И только на выходе из метро «Арбатская» его обнаружила и взяла под охрану взмыленная команда бойцов во главе с таким же взмыленным начальником безопасности. Но Фрид был счастлив: пообщавшись под землей с простыми гражданами, торговцами и бомжами, населяющими наш некогда лучший в мире метрополитен имени Ленина, Марк Минаевич еще и еще раз убедился: мир несовершенен и нуждается в его, Фрида, участии и помощи. Но, увы, мир об этой помощи опять не просил.
Пребывая в таком пессимистичном настроении, связанном еще и с тем, что давно обещанная ему в Администрации государственная должность никак не находилась, Марк уединялся в кабинете и часами пилил свою любимую скрипку. В такие периоды его секретарь страстно желала написать заявление об уходе, и только исключительно хорошая зарплата помогала ей как-то дожить до конца рабочего дня. Но когда он заканчивал седьмую пьесу, секретарь вошла в кабинет и принесла Фриду хоть сколько-нибудь свежую новость.
– Марк Минаевич, вас к телефону из Администрации Президента. – Она покосилась на скрипку и добавила, сделав значительное выражение лица: – Говорят – срочно!
– Соединяйте, раз срочно.
Марк подошел к столу и снял трубку, стилизованную под пистолет Макарова, так что со стороны казалось, будто олигарх решил свести счеты со своей богатой, сытой жизнью. Этот телефонный аппарат подарил Фриду бывший министр внутренних дел, преподнеся заодно и настоящий наградной «Макаров». В трубке раздался радостный звонкий голос.
– Марк Минаевич? Приемная Чиркова, – молниеносно выпалила секретарь. – С вами хотел бы переговорить Вячеслав Григорьевич. Соединяю.
Фрид рассмеялся: он знал, откуда такая торопливость. В приемной Чиркова, как и в тех приемных, куда
– Марик? Привет, дорогой. Как дела идут? Как семья? Как сам? – И, не дожидаясь ответа, тут же: – Надеюсь, все прекрасно, ведь по-другому у тебя и не бывает.
– Да-да, Слава, все хорошо, – уныло отозвался Марк.
– Ну и славненько. Слышал новый анекдот про нашего шефа?
– Ты меня провоцируешь, Слава, – мрачно констатировал Фрид. – Какие анекдоты по телефону?
– Ну и дурак! По телефону только и можно, иначе никто не узнает! Ха-ха-ха!
Чирков определенно был доволен собственной шуткой.
– Короче, слушай! Шеф проголодался, открывает холодильник, а там стоит холодец и весь трясется: блюм-блюм-блюм. Шеф посмотрел на него и говорит: «Не ссы! Я за кетчупом…»
Чирков снова рассмеялся, но тут же переспросил:
– Ну, как?
– Смешно. Даже очень, – не меняя интонации, ответил Фрид.
– Я очень смеялся, тем более знаю, что шеф не терпит кетчуп, но любит студень.
«Да и кто будет есть кетчуп сам по себе, без холодца?» – подумал Марк; выходило так, что холодцу все одно – конец.
– Но дело, Марик, вовсе не в кетчупе и не в холодце, – внезапно посерьезнел Чирков. – Нужно поболтать по поводу приобретения акций одной новой компании. Фактически я выполняю поручение, но ты, если правильно все поймешь, получишь подтверждение об этом и сам. Соображаешь, о чем я говорю?
– В основном соображаю, – уселся поудобнее в кресле Фрид, – но не пойму, о какой компании ты говоришь. За последние полгода наплодили ваши ребята из управделами их сотни, поди разбери, что и зачем.
– Нет, нет. Тут совсем другое. Речь идет о новом объединении на нефтяном рынке, который наконец-то становится более прозрачным и более государственным.
– А-а-а… так ты о «Нефтероссе» речь ведешь… – без энтузиазма сказал Марк.
Об истории объединения нескольких государственных, полугосударственных и негосударственных нефтяных активов в единое предприятие – подобно «Газпрому» – не говорили последние два месяца только ленивые. Наконец объединение было завершено, но западные СМИ, подкупленные известно кем, начали атаку на созданного гиганта и призывали не покупать на биржах акции этого нефтеналивного монстра.
Дабы перебить оплаченную пропаганду, Кремль запустил свою, демонстрируя, как замечательно растут в цене новые акции, как все бизнесмены – лидеры российского рынка – с удовольствием скупают эти ценные бумаги, а олигархи наперегонки доказывают свою лояльность власти и Кремлю.
Фрид смотрел на всю эту кампанию с глубоким сарказмом. Он абсолютно не хотел рисковать своими капиталами, пусть их и насчитывалось более десяти миллиардов.
– Ну… ты как? – напомнил о себе Чирков.
«Ну вот, и меня «посчитали»…» – вспомнил Марк Минаевич фразу из старого советского мультика.