Рейтар
Шрифт:
– И ты Круглого тогда сразу понял? – спросил я, снова укладывая сыр на хлеб и прижимая виноградиной.
Злой усмехнулся, покачал головой:
– Я и сейчас не все понимаю. Но вижу так, что людей надо к миру как баранов гнать, стадом, иначе даром что бараны, а сожрут друг друга почище волков. Вот так их надо, – он до хруста костей сжал кулак, подняв его перед собой, – до визга свинячьего, чтобы кровь брызнула. И только когда такую руку на себе почуют, только тогда друг друга жрать прекратят. А пока так: ближнего своего сожрал – и сей день сыт.
Я обернулся на звук отодвинутой по каменному
5
С рассветом караван отвалил от берега и потянулся за пароходом. Панорама Леймара, его краснокирпичных домов, выстроившихся вдоль облицованной камнем набережной, сдвинулась с места и потекла назад, словно кто-то ленту с нарисованными домами тащил. Толстенные пеньковые тросы натянулись, сдергивая туши глубоко сидящих в воде барж, пароход загудел, кто-то на следующей после нас барже свистнул, громко, по-разбойничьи. Все, пошли. И когда город скрылся за изгибом русла Сильной, Арио собрал нас всех.
– Идем в Лурре, – сказал он. – Это вы и так поняли, но я напомню. Ваша там задача главная – меня охранять да слушать внимательно, что прикажу. Потому что сказать точно, как дела пойдут, – не могу, много там всего… сложного, – добавил он. – А вообще у нас дело такое: в Лурре заговор зреет. Там людей Орбеля хватает, вот они и мутят воду. Ищут недовольных, гадят довольным… И кто-то из Городского Совета их поддерживает.
– Валаш в Лурре много что покупает, – сказал Голодный, голый по пояс, с накинутой на голое тело перевязью с кобурой. – Там их всегда до демона было, валашцев-то, даже свое торговое подворье есть.
– Вот именно. Часть Совета с Риссом торговать хочет, а другая часть, меньшая, готова с Валашем обниматься. А для нас Лурре – это как окно открытое, отпади он от нас, и вся торговля со Свободными городами прекратится. И тогда все.
– И нам все это исправить надо? – усмехнувшись чуть ехидно, спросил Злой.
– Верно, надо.
– Не маловато нас?
– Хватит, как я думаю, – ответил Круглый, подтаскивая к себе сумку. – Наши еще подъедут, а если надо будет, то мы еще местных привлечь сможем, несколько надежных людей у нас там есть. По торговой части, разумеется, порядочные и честные партнеры.
Открыв клапан большой кожаной сумки, Арио достал оттуда несколько листов бумаги с литографическими оттисками какой-то карты и отдал их Злому.
– Ты и вы двое, – указал он на Тесака с Голодным, – город знаете хорошо. Чтобы время не терять, с остальными по картам позанимайтесь, расскажите, где там и что. Господа вольные, а из вас в Улле был кто?
Мы дружно ответили «нет». Никому не довелось.
– Вот и займитесь как следует. И сразу скажу: пострелять нам там придется. Задача у нас для понимания проще некуда: агентуру Орбеля выявить и вырезать. Исчезнет давление, а те, кто выгоду от контактов с валашскими агентами имеют, – испугаются, заткнутся. А дальше… вам пока рано знать, что дальше. Есть вопросы?
На этом постановка задачи и закончилась. Похоже было,
Удивительно спокойно по реке путешествовать, тем более что в этих краях никаких проблем не ожидалось. Сильная в нижнем своем течении проходит только через дружественные земли, где ни пиратов речных быть не может, ни врага. Народ на баржах отдыхал, часто и помногу ел, пил вино и пиво, звенели где-то струны, и пьяный и визгливый женский голос, фальшиво выводя слова, пел веселую и немного скабрезную песню. Иногда на нас нагоняло угольного дыма и пара от буксира, тогда все смеялись и начинали отмахиваться.
Помощники Арио занимались с нами по картам, не только показывая, что там и где, но и пытались описывать наиболее важные места. Где собор, где ратуша городская, какие скульптуры у ратуши на фасаде, и все, что им удавалось вспомнить. Попутно и Арио не забывал нам объяснять, что мы делать должны, а чего не должны.
– Сочинять не надо ничего, – говорил он. – Тебе, взводный Арвин, надо всю правду рассказывать. И если спросит кто, и ответить тому следует, то просто говори, что в охрану моих караванов прямо в Рюгеле устроился. Дошел со мной до Лурре, а там война началась, задержались. А как торговля снова оживилась – так мы с грузом и пошли.
В этом он прав, чем меньше врешь, тем меньше на вранье попадаешься. А в тех делах, в которые я по воле Арио угодил, слово «попасться» обязательно что-то очень плохое значит. Противники Вайма Рисского вроде и не делали ничего, а ведь как «попались». Потом уже слышал, что на второй день казней толпа зевак бунтовать начала, не выдержав такого живодерства, потребовала милосердия. И последних жертв просто обезглавили топором, быстро и суетливо, во избежание беспорядков. Повезло им, можно сказать, в отличие от тех, над кем зверствовали в первый день триумфа нового князя.
Даже когда вечер спустился на реку темнотой и весь наш отряд отдыхал, развалившись, в голове все равно звучало голосом Злого: «А если от храма пойти направо по широкой улице, то куда упремся? А оттуда до трактира «Три пьяницы» как пойдешь?»
Караван шел вниз по реке, которая становилась все шире и шире. Бормотала впереди пароходная машина, плескала в борт вода, в темноте было видно, как время от времени из высокой трубы парохода вырывались облака красноватых искр. Дорожка от висящей в небе полной луны бежала за баржами, не отрываясь от нас и никуда не деваясь, лишь переливаясь серебром в мелкой волне. Вроде даже тише стало как-то, словно звуки чуток придавило большой периной. А может, мне просто так кажется.
Постепенно и сон пришел.
Ночь над степью, и в небе луна. Под ее светом река – словно лезвие сабли, которую кто-то бросил на черное лохматое одеяло. Ни ветра в степи, ни звука, даже птицы ночные молчат. Не бывает такого, а вот сейчас вот так.
– Ищешь нас? – тихий голос сзади.
Или не сзади, а в моей голове?
Нет, я даже теплое дыхание чувствую на шее у себя, но вот обернуться почему-то не могу.
– Ищу. Только вас и ищу, – отвечаю я таким же шепотом, словно боясь распугать эту удивительную тишину.