Резонанс
Шрифт:
Прошла его проверку?
Теперь он даст ей ответы, что она искала?
— То, что я расскажу тебе, — он переплел пальцы, — сложно понять, еще сложнее принять. Это разобьет землю, это сродни вести, что мир не плоский.
Его напряжение было едва заметным, но сильным. Его сравнение было смелым, и это не удавалось воспринимать спокойно.
— Я могу верить, что ты сохранишь эту информацию? — он приподнял брови.
Она уже зашла так далеко. Как она могла отвернуться?
— Да. Да, конечно, — заверила она его с бодрым кивком. Если
— Тебе знакомо понятие «модальный реализм»?
Глава 16
Теория прорыва
— Модальный реализм… — Нив пробовала слова, как хорошее вино, пытаясь понять их происхождение, но находя себя среди виноградных лоз. Слова звучали неопределенно, она даже не могла выдвинуть догадку. — Боюсь, я о таком не слышала.
— Модальный реализм — теория, предложенная американским философом Дэвидом Льюисом. В ней говорится, что существуют всевозможные миры, и они такие же настоящие, как этот мир.
— Что значит «возможные миры»?
— То и значит: если что — то возможно, оно существует.
— Как параллельная вселенная?
— Да, но не совсем. Параллельное измерение означает, что есть лишь одна альтернатива нашей реальности. Но Льюис убежден, что других измерений бесконечное множество. Он верит, что возможности нашего измерения — реальность другого измерения, и наоборот.
Нив смотрела на него и облизнула губы. Как это было связано с ее снами?
— Это очень интересное предположение, — сказала она.
— Точно, — Гален кивнул. — Но тут есть нюанс: Льюис думал, что эти альтернативные миры отделены друг от друга. Что каждое измерение автономно и не может влиять на другие.
— И я подозреваю, что… это не так?
Ухмылка Галена стала улыбкой.
— Представляешь? — прошептал он. — Можешь представить возможности, если Льюис ошибался? Если бы был способ получить доступ к другим измерениям?
— Но как такое возможно?
— Через нас, конечно, — Гален взмахнул руками. — Через наши разумы.
Нив опустила взгляд, чтобы не пялиться. Гален озвучивал выдумку, а не науку. Даже не философию.
И, учитывая, сколько возможностей было в мире, как много сочетаний людей, предметов и событий, она не могла даже осознать, сколько этих бесконечных возможностей было. И утверждать, что все они существовали?
— Ты задумывалась, почему тебе часто снятся сны в третьем лице? — спросил Гален. — И почему во снах ты выглядишь не совсем так, как в реальности?
Нив напряглась.
Задумывалась. Много раз. Но она всегда думала, что так сны и работают. Что сны всегда позволяют мозгу отдохнуть от реальности и поиграть.
Она ошибалась? Это не все?
Нив посмотрела на Галена.
— Мы выглядим иначе во снах, потому что сны — окна в наши альтернативные реальности. Когда сон от третьего лица, ты смотришь на другую «себя»,
Горло Нив сдавило. Воздух в ее легких замер. Желудок казался тяжелым. Почему ее тело так быстро реагировало на такую глупость?
— Сон, мисс Найтли, просто миг из жизни вашей прокси.
Нив порылась в памяти, вспоминая самые яркие сны. Она вспоминала альтернативную «я», которая убегала, но ее ловили. И другую «прокси», которая как — то понимала японский. Она даже помнила сон, где у нее был младший брат, которого она растила сама после того, как ее родители — их родители — умерли в авиакатастрофе…
Эти Нив были такими разными, но во сне их жизни и реальности имели смысл. Столько смысла, что Нив никогда не задавалась вопросами ни о чем в ее снах.
Они ощущались… реальными.
Вдруг эта идея перестала казаться глупой.
У Нив не было причины видеть такие сны. И для нее всегда было загадкой, почему ее разум сочинял сценарии, не связанные с ее реальностью.
Она посмотрела на Галена, а тот улыбался, терпеливо ожидая, пока Нив осознает его смелые слова.
«Все возможности в наших измерениях, реальность в другом измерении…»
Если подумать, в мире было столько возможностей, что было странно, что только некоторые из них становились реальностью, а другие пропадали.
Было жаль думать, как много прекрасных вещей, что могли быть, не произошли. Но, если Гален прав, то это все не было утрачено.
И вселенная была шире, чем Нив себе представляла.
— Поэтому у сна никогда нет начала или конца? — спросила она.
Глаза Галена окружили морщинки, он улыбался. Он кивнул, медленно моргнув.
— Сны кажутся фрагментами, потому что они не совсем строятся в наших разумах. Они смешивают наши альтернативные реальности и наше подсознание. И этот феномен, установление связи со своей прокси, зовется резонансом.
«Резонанс…».
Потому Гален заинтересовался, когда она сказала, что нейронаука не резонирует с ней?
Силуэт лица Галена стал размытым, и Нив не могла понять, откуда у нее такая реакция на его слова.
«Философия — не наука, это спекуляция», — она пыталась понять, но это не подавляло ее панику.
— И… вы говорите, что сны ощущаются реальными, потому что они реальны?
— Это не легко осознать. Удивление и сомнение — понятные реакции.
— Что случается, когда умираешь во сне? — спросила Нив и смотрела, как Гален мрачнеет.
Это был глупый вопрос? Или Гален не хотел обсуждать эту тему из — за Дилана?
— Если вы говорите правду, — сказала она, — то если мне снится смерть…
— То ты видишь смерть другой себя, — он закончил ее предложение и отвел взгляд.
Дилан знал все это? Должен был. Теории должны были дойти до него. Даже если не в разговоре между доктором и пациентом, то между беседой крестного и крестника.
Потому Дилан верил, что обречен? Думал, что смерть его прокси как — то связана с его смертью?