Рикошет
Шрифт:
— Сейчас старые дома в центре города — настоящее сокровище.
— Купить его я бы ни за что не смог. Только не на полицейское жалованье. Я каждый день благодарю бабушку за ее доброту.
— Наверное, она тебя очень любила.
— Да, — сказал он, медленно кивнув. — Очень. Я не могу сваливать свои недостатки на несчастное детство.
— У тебя хорошие родители?
— Самые лучшие.
И он рассказал ей, что его отец — священник, что он вырос в доме при церкви и в детстве не пропустил ни одной воскресной службы. Только если болел. Она удивилась, как удивлялись все.
— Ну давай, спроси
— Что спросить?
— Почему я оказался там, где я есть? Почему не добился ничего лучшего? Почему религиозное воспитание никак на меня не повлияло?
— Повлияло.
Она сказала это тихо, но твердо, так что сердце подпрыгнуло у него в груди.
— Дункан, ты честный человек. Даже когда ты ведешь себя грубо, видна твоя изначально добрая натура. Ты глубоко чувствуешь. Ты пытаешься делать то, что нужно.
— Только не в последнее время. — Он выразительно посмотрел на нее.
— Прости, — мягко сказала она.
— Не надо. Я сам отвечаю за свой выбор.
Она снова посмотрела на кружку с маргаритками.
— Ты всегда хотел стать полицейским?
— Нет. Только когда перешел в старший класс. — Видя ее удивленный взгляд, он пояснил: — Девочка, с которой мы вместе росли и дружили, была жестоко изнасилована и убита.
— Ужасно, — прошептала она.
— Да. Еще ужаснее то, что все догадывались, что это сделал ее отчим. Но у него был свой дилерский центр по продаже автомобилей и две радиостанции. Он был президентом клуба «Ротари» [19] . Все боялись его тронуть, даже полиция. Расследование вели небрежно и в конце концов обвинили во всем парня с задержкой в развитии. Его отправили в лечебницу и навсегда оставили там. Уверен, он так и не смог понять, почему.
19
Клуб «Ротари» — местное (городское или районное) отделение организации «Ротари Интернэшнл», элитарной общественной организации, объединяющей влиятельных представителей деловых кругов.
— С тех пор ты борешься с несправедливостью. Значит, ты стал полицейским, чтобы добро побеждало зло.
— Нет, — пошутил он. — Просто люблю командовать и играть с оружием.
Он думал, она улыбнется, но Элиза осталась серьезной.
— Дункан, если бы ты не был собой, я бы не рискнула просить тебя о помощи.
Он помолчал, потом ответил:
— Я думал, это из-за того, что я сказал тебе после торжественного ужина.
Она осторожно поставила чашку с маргаритками на стол и заглянула в нее.
— И поэтому тоже. Я пользовалась тем, что… что, как мне казалось, могло сработать. Я поступала так, как меня вынуждали обстоятельства. — Она подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. — И не один раз.
Теперь они вплотную приблизились к главному разговору. И снова он постарался отложить его. Встал и начал убирать со стола. Она мыла посуду, он ее вытирал. Они стояли совсем рядом, но не произнесли ни слова.
Когда посуда закончилась, она спросила:
— Мы можем выйти на улицу? Я хочу посмотреть на воду. Дождь прекратился рано утром. Выглянуло солнце, и сразу все ярко заблестело, словно дочиста
Он отвел ее на специальный причал, с которого часто рыбачили он, его отец и дедушка. Она улыбнулась, когда он про это рассказывал:
— Везунчик.
— Только не в рыбалке, — рассмеялся он. — Мужчины в моей семье бездарные рыболовы. Нам просто нравилось сидеть вместе.
— Вот поэтому ты и везунчик.
Они сели на край грубого деревянного причала, свесили ноги и стали наблюдать за лодками, снующими по гавани Бофорта. Выждав паузу, он спросил:
— У тебя все было не так удачно?
— Ты про семью? Нет. Я из классической неблагополучной семьи. Отец бросил нас еще до моего рождения. О нем я ничего не знаю. Мать вышла замуж, родила еще одного ребенка, мальчика, а потом сбежал и этот муж. Точнее, она его выставила. Хотя врачи никогда ее не обследовали, мне кажется, она страдала от маниакально-депрессивного психоза. Со мной и моим сводным братом она была какой-то… придирчивой. Могла ни с того ни с сего впасть в ярость. Не хочу пересказывать неаппетитные подробности. Помолчав, она продолжила:
— Мы с братом выжили, потому что держались друг за друга. Нас объединил страх перед матерью. Я любила его. А он меня. У нас никого не было, кроме друг друга. Закончив школу, я бралась за любую работу, лишь бы брат смог доучиться, а потом мы бы переехали в свой дом. Но брат, которого некому было воспитывать, связался с дурной компанией. Начал употреблять наркотики. Воровать. То и дело попадал в изолятор для несовершеннолетних. — Она повернулась к Дункану: — Знакомая история?
— Еще как. У таких обычно грустный финал.
— У этой тоже. Однажды брат сбежал. Оставил мне записку — сунул под «дворник» моей машины, когда я была на работе.
— Где ты работала? — с любопытством спросил он.
— В видеопрокате. Хозяин фактически поручил мне руководить всем. Заказами, учетом, классификацией, бухгалтерией. Я даже раздевалки мыла. На работу летела как на крыльях.
— Чтобы вымыть раздевалки? Она улыбнулась:
— Это небольшая плата за возможность смотреть фильмы.
— Ты любишь кино?
— Обожаю. Так что это была не работа, а рай земной. — Ее улыбка исчезла вместе с приятными воспоминаниями. — В записке брат написал, что у него есть свои планы на жизнь и нам с ним не по пути. Разбил мне сердце. Но что случилось, то случилось. Он сбежал, а я не знала, где его искать.
Она запрокинула голову, чтобы посмотреть на небо, коснулась шеи сзади и засмеялась.
— До чего забавное ощущение. Все время забываю, что волос больше нет.
— А мне это уже почти нравится.
— Врешь.
— Нет, правда. — Они улыбнулись друг другу. Потом Дункан спросил, что было дальше.
О брате не было вестей целый год. Неожиданно у матери обнаружили рак. Элиза сама за ней ухаживала.
— Хотя я работала и приглядывала за матерью, я еще успевала ходить на занятия по искусству и кино в колледже. Было тяжело, но в целом жизнь была прекрасна. — Она тяжело вздохнула, не сводя глаз с воды. — Потом я наконец получила известия от брата. Ничего хорошего. Его отправляли в тюрьму за распространение наркотиков. Тяжелых.