Рис

Тун Су

Державшие зонтик громилы растерянно переглянулись – для них побужденья У Л ун’а всегда оставались загадкой – и предпочли промолчать.

– Очень просто: я прежде был бедным, меня человеком никто не считал. Но теперь, лишь открою свой рот с золотыми зубами, и всем будет ясно: У Л ун – человек!

Их нагнал зубной врач, протянувший У Л ун’у бумажный кулек:

– Я обязан отдать. Настоящие зубы. В них семя и кровь Ваших предков.

У Л ун, раскрыв сверток, увидел в нем пригоршню белых, в кровавых подтеках зубов. И это мои настоящие зубы?

Что в них настоящего? Взяв один зуб, У Л ун долго смотрел на него и вдруг выбросил в сторону. Прочь! Эти зубы жевали мякину и отруби, лютой зимою стучали от холода.

– Все убирайтесь к чертям! – У Лун, вскрикнув как малый ребенок, швырнул сверток в мусорный бак.

В этот день на раскисшей от сырости улице было немного прохожих. Никто не заметил блестящие, странного вида вещицы, рассыпанные на размокшей земле. Это зубы У Л ун’а белели меж мусорным баком и сточной канавой.

То моросящий, то вновь проливной, дождь стихал и опять лил стеною. Сквозь влажную дымку, сквозь «сети дождя» пробивались, кропя теплой россыпью солнечных зайчиков камни брусчатки, лучи никогда не тонувшего в тучах светила. Отмытая вешним дождем мостовая мерцала холодным агатовым блеском.

Ми Ш эн’у был в тягость дождливый сезон. «Буйно росший» под ст енами мох, будто бы поднимался по левой, увечной ноге, покрывая угрюмое сердце. Хромая, Ми Ш эн вошел с улицы в залу, поплелся на внутренний двор...

– Вот зараза! – в гостиной играли в мацз ян [9] , и Ци Юнь как всегда «обвиняла людей и роптала на Небо».

– Да что же за кости мне п од руку лезут? – сегодня Ци Юнь проклинала свою неудачу. – За что ни возьмусь, лишь расстройство. От Неба такая судьба. Ну вас к черту с дурацким мацз яном.

09

Мацз ян – игра в кости.

– Ми Ш эн, денег дай! – закричала ему из гостиной супруга.

В мацз ян Сюэ Ц яо играть не умела и делала ставки на пару с Ци Юнь:

– Я совсем проигралась.

Она, как успел убедиться Ми Ш эн за два года их брака, была говорлива, ловка и умна. К этим качествам юной жены он питал отвращенье: их брак был взаимным просчетом. Два года назад Сюэ Ц яо явилась в лабаз с преогромной корзиною белых магнолий. Печальные глазки на розовом кругленьком личике тронули сердце Ми Ш эн’а. Тогда он увидел в ней только застенчивую продавщицу цветов.

– Ты напомнила мне Сяо В ань, – Ми Шэн, выбрав магнолии, бросил цветы на прилавок. – Ей было пять лет, её брат придушил.

Отдавая монетку, он взял Сюэ Ц яо за р уку. Она не смогла постичь смысл его слов, но по теплому блеску в глазах догадалась о редкой возможности стать молодою невесткой в богатой, торгующей рисом семье.

– Проигралась, завязывай. Тошно от вашей игры, – Ми Шэн, встав под карнизом, смотрел, как в затянутом дымкою небе сплетаются лучики солнца и струйки дождя. На душе

было муторно.

– Что это хмурый такой? – Сюэ Ц яо стремительно вышла во двор. – Проиграла немножко, уже недоволен? Я с мамой на пару, чтоб маму порадовать...

– Очень нужна ты с дочерней любовью. Обрадуй её. Ей всегда все должны, и никто никогда не расплатится, – он безучастно взглянул на жену. – А меня не желаешь порадовать? В мерзкий дождливый денёк чай могла бы в постели со мной поваляться.

Та делано прыснула и, ущипнувши Ми Ш эн’а за ухо, вернулась к столу. Там ее с нетерпением ждали.

– Ты деньги нашла? – по столу колотила костяшкой Най Ф ан, молодая супруга Чай Ш эн’а.

– Нет денег у мужа. Я может... со стойки возьму? – Сюэ Ц яо уперлась в Ци Юнь испытующим взглядом.

– Со стойки нельзя, – та состроила кислую мину. – Давно всем твержу, что обычай в лабазе... Тебе ли не знать?

Сюэ Ц яо сердито уселась за стол:

– Тогда в долг играть буду.

Опять загремели костяшки.

– Мужик твой от Неба прижимист. Медяк между пальцев не выскребешь, – не унималась Ци Юнь. – Два сынка, хоть один бы толковый. Ми Ш эн, крохобор, ради дела гроша не истратит. Чай Ш эн, лоботряс, на забавы готов всё спустить. Вот оставь им лабаз, через день пойдет прахом.

Ми Ш эн, чертыхнувшись, смахнул с подоконника старый горшок. Игроки тут же смолкли, и возле окна кроме стука костяшек о стол ничего больше не было слышно. Ми Ш эн, свесив голову, поковылял в свою спальню. Обидные, злые слова отдавались в ушах. Он «взрослел и мужал» под томительный стон материнских упреков. И дело не в том, что в свои десять лет он убил Сяо В ань. Ми Шэн верил, что дело в семье. В ее темной душе. Это дом «достигающей неба вражды».

За столом машинально гремели костяшками. Дух неприязни сгущался в гостиной.

– А смысл играть в долг? – наконец отпихнула костяшки Най Ф ан. – Денег нет, не играй.

– А здесь главное деньги? – слегка покраснев, Сюэ Ц яо окинула взглядом собравшихся. – Мы же семья. Что за счеты?

– Вы слышали, а? – фыркнув носом, вскочила со стула Най Ф ан. – Даже «братьям долг ведом». Люблю прямоту. Я терпеть не могу мутноватых уловок.

С позеленевшим лицом Сюэ Ц яо полезла в карман, извлекла кошелек и швырнула купюрой в Най Ф ан.

– Ради мелочи столько окольных словес? Я играла, чтоб вас позабавить, – взглянув на Ци Юнь, Сюэ Ц яо направилась прочь из гостиной. – И денег лишилась, и в душу нагадили. Тошно!

Вбежав в свой покой, Сюэ Ц яо шарахнула дверью. Дыханье тяжелое, рот перекошен: вот-вот заревет.

– Кто тебя разозлил, на том злость и срывай. Дверью неча долбать, – развалившись на ложе, Ми Ш эн дул в губную гармошку.

– Нахалка! Таких поискать, – Сюэ Ц яо, усевшись с ним рядом, нарочно кричала в окно, чтобы всем на дворе было слышно. – Папаша, торговец гробами, на мертвых деньг усколотил, так ей можно людей оскорблять?!