Рис

Тун Су

– Недавно видал Бао Ю, – вдруг промямлил, уткнувшись в тарелку, У Л ун. – Он по улице шел: «человек на лицо, поведеньем собака».

Словесные перлы, со всей очевидностью, предназначались Чжи Юнь.

– Не похож он ни сколечко на досточтимого Лю: и походкой Крепыш, и осанкой... Осмелюсь сказать, это сын Крепыша.

Побледнев, поедая глазами блестящие губы У Л ун’а, Чжи Юнь опустила тарелку на стол.

– Ты раскрой мне еще рот набитый дерьмом! – вдруг взревела она, плеснув прямо

в лицо ему жирным отваром.

Не в силах понять, от чего разгорелся раздр ай, дети плакали в голос. У Л ун, сохраняя спокойствие, вытер лапшу с подбородка и щек:

– Испугалась? Не трусь: не пойду господину докладывать. Просто напомнить хотел: настоящей подделка не станет. Возьми хоть меня, я поддельный в лабазе. У Л ун настоящий – в селении Кленов и Ив...

– В голове одна дурь у тебя, – прохрипела Чжи Юнь. – Не хочу больше слышать. Я в жизни достаточно горя хлебнула. Попробуешь мне навредить, не спущу.

С неприятным осадком в душе разбредались участники празднества. Дети ушли гонять обруч на улицу. Взяв красный чайник – его так любил помусолить в руках предыдущий владелец лабаза – отправился в кузню У Л ун. С кузнецами он все эти годы поддерживал тесные связи, не знаясь опр ичь неотесанной братии молотобойцев ни с кем на всей улице Каменщиков.

– Можешь не возвращаться! До см ерти торчи в этой чертовой кузне, – вослед раздраженно кричала Ци Юнь.

– Как терпела его эти годы? – вздыхала она, собирая тарелки с залитой отваром столешницы. – Глазом моргнуть не успела, Ми Ш эн’у уже десять лет.

Перед зеркалом, смыв макияж, Чжи Юнь заново пудрила щеки. «Пунцовые губы, морозные зубы» – всё та же красотка. Лишь складки морщинок у краешков глаз выдавали в ней «желтый цветок после праздника» [28] .

28

Желтый цветок после праздника – цветы, оставшиеся после Праздника Хризантем. Т.е. вещь, пережившая своё время.

– Сколько мне лет? – Чжи Юнь ткнула накрашенным ногтем в свое отражение. – Вправду не помню. Поди, уже тридцать.

– Шестнадцать тебе, – потешалась Ци Юнь. – За троих мужиков еще выскочишь.

– Скучно. Быть бабой так скучно.

Чжи Юнь поплелась за сестрою на кухню и там заговорщицким тоном поведала ей, что в саду по ночам-де является призрак. Сама она с ним не встречалась, но слышала – слуги толкуют... Ци Юнь, отмывая посуду, не слишком внимательно слушала сбивчивый лепет сестрицы, покуда Чжи Юнь с побелевшим от страха лицом не поведала главное.

– Все говорят, этот призрак – Крепыш. Так не может быть, правда? Почтенный его в реку к рыбам отправил.

– А видел ли кто его труп? Вдруг, не умер тогда. Знать, теперь будет мстить. Ваш конец уже близок.

– Навряд ли, – Чжи Юнь

покачала в ответ головой. – Хозяйство под корень ему отхватили. Тогда бы не умер, потом жить не смог. Без едлы ни один жить не сможет. Чай знаю я их, мужиков.

– Значит, призрак его. А не всё ли равно? – не скрывая злорадства, бурчала сквозь зубы Ци Юнь. – Ведь всю жизнь досточтимый бесчинствовал. Вот и расплата. Раз призрак явился, так будет несчастье. Такое несчастье, что «сгинет семья, домочадцы погибнут». Почто остальные мякиною сыты, а этот «дары гор и моря» [29] ...

29

Дары гор и моря – изысканные явства.

– Змеюка! – Чжи Юнь навела на сестру ненавидящий взгляд. – Досточтимого Лю ты семейство поносишь, а нас с Бао Юне касается? Сгинет семья, мы с семьею погибнем. И ваша торговля заглохнет.

– Ты хочешь сказать, досточтимый – опора лабаза? – Ци Юнь, ядовито осклабившись, загромыхала тарелками. – Кучи дерьма он опора. Ему на тебя наплевать, а на нас и подавно. За «темною податью» хоть бы однажды Братву не прислал. Он не ведает, чья мы семья?

Не найдя, что ответить, Чжи Юнь потоптавшись на кухоньке, вышла на внутренний двор, оглядев потемневшее небо. Ей вспомнилась юность, прошедшая в этих стен ах, и на сердце вдруг стало тоскливо и муторно. Не попрощавшись с сестрой, Чжи Юнь, взяв свою сумку, направилась к выходу. Сколько она, став Шестою женой досточтимого, не навещала лабаз, каждый раз уходила отсюда не в духе. Возможно, давнишняя ненависть так въелась в души сестер, что ее не отмыть и не счистить.

Ступив за ворота, Чжи Юнь, разглядев, что из ветхих дверей старой кузни выходит У Л ун, отвернулась и сделала пару шагов, беззаботно болтая своей пестрой сумкой, как вдруг со спины долетел его крик:

– Берегись!

– Разорался чего? – обернувшись, Чжи Юнь окатила У Л ун’а насмешливым взглядом. – Кого мне бояться?

У Л ун, привалившись к стене, кривил губы в невнятной усмешке:

– Злых д ухов, кого же еще? Берегись Крепыша.

– Ты и есть мерзкий дух! – огрызнулась Чжи Юнь.

Она сбавила шаг, размышляя о том, как У Л ун смог пронюхать про призрак. Незримая, полная роскоши жизнь за стен ами дворца досточтимого Лю столь разнилась с убогими буднями улицы Каменщиков, что среди населявших её обывателей вечно ходили досужие сплетни. Одна эта мысль наполняла тщеславием сердце Чжи Юнь, и походка её с каждым новым шажком становилась бойчей и изящней. Протекшие годы внесли измененья в ряды окаймляющих улицу лавок, и их молодые работники, пялясь вослед семенившей по грязной, едва освещенной брусчатке красотке, не знали ни кто эта дама, ни что за скандальные слухи ее окружают.