Риск
Шрифт:
— Вы хотите сказать, не рассматривала ли я вас сразу как... возможного... В тот момент — нет. Конечно, нет. В какой-то мере я была заинтригована. Я никогда раньше не видела человека, охваченного таким ужасом. Я наблюдала за вами довольно долго. Вы плыли и оглядывались назад. Правда, потом, когда вы доплыли до бетонной ступеньки и я отчетливо разглядела ваше лицо, я поняла, что за вами охотятся. Нужно иметь определенный склад ума, чтобы навести охотников на след измученной, затравленной дичи. Я им не обладаю.
— Слава Богу, что
Самый невероятный из всех долгов. Она спасла меня от поимки. Без сомнения, я обязан ей целостностью рассудка, если не самой жизнью. И если единственной платой, которую она хотела получить, было нечто, что я не горел желанием ей отдать, значит, мне просто очень не повезло. Одна великая услуга стоит другой, саркастически подумал я.
Я вернулся в комнату и сел. Выпил вина, ибо во рту у меня пересохло.
— Мы можем попробовать, если вы не передумали, — сказал я.
Мисс Пинлок застыла неподвижно. На мгновение мне почудилось, что теперь, когда я согласился, она поспешно отступает: страхи ее студенческой юности определенно сохранили над ней власть до сих пор.
— Вы вовсе не обязаны, — сказала она.
— Нет. Но я хочу.
Да благословят Небеса всех лжецов.
Она прошептала, словно разговаривая сама с собой, не обращаясь ко мне:
— У меня никогда не будет другого такого шанса.
Голос, полный мучительных сомнений на пороге прыжка в неизвестность.
Я знал, ее сила духа поможет ей преодолеть все. Я восхищался ею. Я твердо решил превратить этот отчаянный шаг для Хилари Пинлок в нечто, о чем она по крайней мере не будет сожалеть, — если у меня получится.
— Прежде всего, — сказал я, — мы выключим свет, посидим немного у окна и поговорим.
Мы сели, глядя друг на друга в тусклом лунном свете, и я задал ей несколько чисто медицинских вопросов, на которые она вполне откровенно ответила.
— Что, если вы забеременеете? — спросил я.
— Я позже решу, как с этим быть.
— Хотите продолжать?
Она сделала глубокий вдох.
— Если вы хотите.
Если я смогу, подумал я.
— Тогда, полагаю, лучше всего сначала раздеться, — предложил я. У вас есть ночная рубашка? Не одолжите ли мне халат?
Облачаясь в ее голубой махровый халат в уединении ванной комнаты, я размышлял о том, что глубокая физическая усталость — скверный помощник в деле, которое меня ожидало. Я зевал. Больше всего на свете мне хотелось спать.
Когда я вышел из ванной, Хилари Пинлок сидела у окна в длинной хлопчатобумажной ночной сорочке с оборочкой у ворота, но, разумеется, непрозрачной.
— Идите сюда, — позвал я. — Мы сядем на кровать.
Она встала. Ночная
— Прекрасно, — сказал я. — А теперь, если вы захотите остановиться в любой момент, вам нужно только сказать.
Она кивнула.
— Тогда ложитесь, — сказал я, — и представьте, что вам двадцать.
— Зачем?
— Потому что речь идет не об интеллектуальном усилии. Все дело в возбуждении нервных окончаний. Важны чувства, а не рассудок. Если вы все время будете думать о том, кто вы есть, вас это будет сковывать и, возможно, ничего не получится. В темноте возраста не существует. Если вы вообразите, что вам двадцать, вам и будет двадцать и вы почувствуете себя раскрепощенной.
— Вы совершенно необыкновенный мужчина.
— Ну, конечно, — согласился я. — А вы совершенно необыкновенная женщина. Так что ложитесь.
Она неожиданно хихикнула и послушно легла.
— Снимите очки, — попросил я, и она без возражений положила их на тумбочку.
Как я и предполагал, в полумраке ее глаза казались больше, крупный нос меньше, а решительный рот мягче. Я потянулся к ней и поцеловал, и поскольку поцелуй напоминал скорее родственный, он вызвал улыбку на ее лице и мою ответную усмешку.
Это была самая странная любовная близость, но все вышло очень хорошо.
Позже я вспоминал тот миг, когда она начала получать удовольствие от моих прикосновений к ее коже; изумленный трепет, когда она рукой прикоснулась к моему возбужденному члену; страсть, с которой она в конце концов ответила; потрясение и недоверие, пришедшие вслед судорогам освобождения.
— Именно это, — прошептала она, задыхаясь, — это то, что чувствуют женщины?
Я понял, что она испытала весьма бурный оргазм.
— Думаю, да, сказал я, — когда им хорошо.
— О Боже мой, — с оттенком ликования произнесла она, — вот теперь я знаю.
Глава 7
Утром во вторник я возвратился в офис и попытался продолжить свою обычную жизнь с того места, где она была прервана.
Тот же самый запах пишущих машинок, наполнявший кабинеты, кипы бумаг.
Та же суета, арифмометры, телефоны, уйма работы. Все знакомо, все нереальное.
Наши помощники, Дебби и Питер, с обидой сказали, что пережили трудные времена, пытаясь объяснить всем и каждому мое необъяснимое отсутствие. Они сообщили о моем исчезновении в полицию, где им ответили, что мне больше двадцати одного года, и я имею право исчезнуть, когда захочу, и что полиция начала бы меня искать только в том случае, если бы я совершил преступление или сделался со всей очевидностью его жертвой. В полиции решили, что я отправился куда-нибудь, чтобы основательно отметить победу на Золотом кубке.