Риск
Шрифт:
— Мы убеждали их, что вы не могли уехать надолго, — пояснил Питер.
— Но они не проявили никакого интереса.
— Мы хотели, чтобы они связались с мистером Кингом через Интерпол, — пожаловалась Дебби. — А они подняли нас на смех.
— Могу представить, сказал я. — Значит, Тревор еще в отпуске?
— Он и не собирался возвращаться до понедельника, — заметил Питер, пораженный, что я умудрился забыть хорошо известный мне факт. — О, в самом деле...
Утро я провел, переделывая свое расписание и заставляя Питера назначать новые встречи взамен тех, которые
Нет. Меня морили голодом? Нет. Били? Нет. Связывали веревками, ремнями, заковывали в кандалы? Нет. Уверен ли я, что все это не было розыгрышем? Они разберутся, сказали они; но один из них заметил, что лично он не возражал бы недельки две попутешествовать бесплатно по Средиземному морю, и его коллега засмеялся. Я понял, что расследование придется проводить самому, если я серьезно хочу докопаться до истины.
Я хотел знать истину. Пребывать в неведении так же опасно, как и стоять позади норовистой лошади. Если я не буду знать, почему меня схватили в первый раз, как я смогу предотвратить второе похищение?
Вечером во вторник я забрал свой «Доломит». Его перегнали на подъездную аллею рядом с домом распорядителя ипподрома в Челтенхеме. («Где же вы пропадали? Мы установили, что это ваша машина, через полицию».) После я заехал домой к гардеробщику, чтобы забрать свой бумажник, ключи и скаковое седло. («Где же вы пропадали? Я дал распорядителю ключи от вашей машины, надеюсь, с этим все в порядке».) Потом я вернулся домой (предыдущую ночь я провел в гостинице аэропорта) и с малодушными предосторожностями вошел внутрь.
Никто не поджидал меня в темноте с дубинкой, налитой свинцом, эфиром или бинтом в одну сторону в парусный отсек. Я везде зажег свет, налил изрядную порцию шотландского виски и велел себе успокоиться. Я позвонил тренеру, на лошадях которого регулярно ездил по утрам, чтобы не потерять форму («Где же вы пропадали?»), и условился возобновить тренировки с понедельника. И я позвонил человеку, просившему меня выступить на его лошади, чтобы извиниться за то, что подвел его. Я не видел причин не отвечать на вопрос, где я пропадал, и рассказал им все: меня похитили, отвезли на яхте на Менорку, и я понятия не имею, почему. Я надеялся, что хоть кто-нибудь из них сумеет придумать приемлемое объяснение, но все, с кем я поделился, терялись в догадках, как и я сам.
Съестных припасов в доме было негусто: стейк в холодильнике давно оброс мхом. Я остановил выбор на спагетти с тертым сыром, но прежде, чем приняться за стряпню, я поднялся наверх, собираясь сменить новый пиджак на старый свитер и зайти в ванную.
Случайно выглянув на улицу из окошка ванной комнаты, я на миг застыл в полнейшей панике.
В саду стоял мужчина и смотрел на комнаты первого этажа. Свет из окна гостиной хорошо освещал его лицо.
Я не помнил его отчетливо, но на меня словно снизошло озарение, и я тотчас узнал его с замиранием
За его спиной на дорожке вырисовывался силуэт автомобиля, его крыша и окна тускло поблескивали. Второй человек выбирался с пассажирского сиденья, в руке он держал нечто, напоминавшее пластиковый пакет с ватой. Третья фигура, едва различимая в потемках, кралась через сад к черному ходу.
Немыслимо, подумал я. Конечно, они не могли рассчитывать, что им удастся снова надуть меня. Но втроем им и не надо было прибегать к обману.
Лжесанитар махнул сообщнику, замешкавшемуся у машины, и показал, куда встать. Они заняли позиции по обе стороны моей парадной двери: рткрыв ее изнутри, их нельзя было заметить. Лжесанитар протянул руку и позвонил.
Я вышел из оцепенения. Поразительно, как страх обостряет ум. Существовало только одно место, где я мог спрятаться, и оно находилось в спальне. Быстрота, с какой я перемахнул за борт яхты, не шла ни в какое сравнение со скоростью, с какой я исчез в глубине коттеджа. Внизу, в гостиной, к огромному старинному камину когда-то сбоку примыкала печь. Люди, жившие в доме до меня, разрушили ее и построили в образовавшейся нише стеллаж высотою в рост человека. Им нужен был тайник для хранения ценностей, поэтому они вскрыли верхнюю часть печки из спальни на втором этаже, и получился своего рода ящик под полом встроенного гардероба. Так как я не имел больших ценностей, то вместо них держал там два своих чемодана.
Я распахнул дверцу гардероба, поднял откидной настил на дне шкафа и рывком вытащил чемоданы. Дверной колокольчик снова настойчиво зазвонил.
Потребовалось всего несколько секунд, чтобы забраться в тайник, и едва я успел закрыть гардероб и водворить на место дощатый настил, как они ворвались в парадную дверь.
Яростным вихрем они пронеслись по дому, громко перекликаясь и хлопая дверьми. В конце концов все собрались внизу.
— Черт, он должен быть тут.
— Бриттен! Бриттен, выходи, мы знаем, что ты здесь.
— Проклятый ублюдок удрал.
Сквозь перегородку из древесного шпона, отделявшую гостиную от Моего убежища, до меня отчетливо доносилось каждое слово. Я сидел в простенке на уровне картины над каминной полкой — практически в одной комнате с ними, скрытый от их глаз лишь тонкой фанерой, и трясся от страха.
— Он не мог увидеть, как мы приехали.
— Он не выходил через черный ход, это я точно вам говорю.
— Тогда куда он, черт возьми, подевался?
— Как насчет чемоданов наверху?
— Нет. Его там нет. Они слишком маленькие. И я смотрел.
— Наверное, ловко спрятался.
— Точно.
— Надо снова хорошенько перетряхнуть все наверху. Должен же он где-то быть.
Они опять обыскали дом сверху донизу, грохоча тяжелыми ботинками.
Один из них во второй раз открыл гардероб надо мной, но по-прежнему не увидел ничего, кроме одежды. Я сидел у них под ногами и обливался потом, мой пульс участился до нескольких сотен ударов в минуту.
— Посмотри под кроватью, — сказал он.