Риск
Шрифт:
Но Ронсон, заполняя затянувшееся молчание болтовней, сказал, заменяя одну жевательную резинку другой:
– Только не говорите мне, что вы противник роботов. Считается, что все ученые – их сторонники.
У Блэка лопнуло терпение.
– Да, действительно. В том-то и дело. Технологическое сознание помешано на роботах. Любую работу должен делать робот, иначе главный инженер считает, что он в дураках. Вам нужен упор для двери? Купите робота с массивными ногами. Это даже не смешно. – Он говорил тихим, напряженным голосом, прямо в ухо Ронсону.
Ронсону
– Я же не робот, – сказал он. – Не вымещайте злость на мне. Я человек. Гомо сапиенс. Вы мне руку чуть не сломали, разве это не доказательство?
Однако шуткой Блэка уже было не пронять.
– Знаете, сколько времени впустую потрачено на этот проект? Мы построили идеального неспециализированного робота и дали ему одну команду. Всего одну. Я слышал этот приказ. И запомнил его. Кратко и мило. «Крепко схвати рычаг. Притяни его к себе, держи Крепко. Крепко! Держи до тех пор, пока с пульта управления не поступит информация, что ты дважды пересек гиперпространство».
Итак, когда наступит время «0», робот схватит рычаг управления и крепко притянет его к себе. Его руки нагреты до температуры человеческого тела. Когда рычаг примет нужное положение, тепловое расширение обеспечит полный контакт, и образуется гиперполе. Если на пути с мозгом робота что-то случится – неважно. Все, что от него требуется, – на долю секунды привести рычаг в рабочее положение; корабль в любом случае вернется, и гиперполе исчезнет. Все предусмотрено. После этого останется только изучить реакции позитронного мозга и узнать, что в них нарушилось, если, конечно, это произошло.
Ронсон удивленно сказал:
– Но мне все это кажется очень разумным.
– Да? – ехидно спросил Блэк. – А что можно установить по мозгу робота? Он позитронный, а наш – клеточный, Он металлический, а наш – белковый. Они разные. Они несопоставимы. Но я уверен, что, получив эти данные и решив, что им известно уже все, они пошлют в гиперпространство человека. Бедняга! Поймите, не в смерти дело. Дело в полной утрате рассудка. Если бы вам довелось видеть того шимпанзе, вы бы меня поняли. Смерть – стерильна и окончательна. Другое дело…
Журналист спросил:
– Вы это с кем-нибудь обсуждали?
– Да, Они твердят то же, что и вы. Что я противник роботов. Простое объяснение. Посмотрите на Сьюзен Кэлвин, Уж она-то точно ничего против роботов не имеет. Она прилетела с Земли, чтобы увидеть этот эксперимент. Будь за пультом управления человек, она бы с места не сдвинулась. Да что толку об этом говорить!
– Продолжайте, – сказал Ронсон, – Это ведь еще не все.
– А что еще?
– Есть и другие проблемы. Вы объяснили про роботов. Но с чего вдруг такая секретность?
– Секретность?
– Не прикидывайтесь. Вдруг выясняется, что я не имею права передавать никаких сообщений. Что всем кораблям доступ сюда почему-то закрыт. В чем дело? Это же всего-навсего очередной эксперимент. О гиперпространстве и о том, чем вы
Блэк все еще находился во власти раздражения – на роботов, на Сьюзен Кэлвин, на ту историю с исчезнувшим роботом. И оно вылилось на несносного маленького журналиста с его несносными вопросиками.
«Посмотрим, – подумал он, – как ему это понравится».
– Вас действительно это интересует? – спросил он.
– Еще бы.
– Ну хорошо. До сих пор мы работали с гиперполем на объектах, в миллионы раз меньших, чем этот корабль, и запускали их на расстояния, меньшие в миллионы раз, А это значит, что сейчас возникнет гиперполе в миллиарды раз более мощное, чем то, с которым мы имели дело, И точно предсказать последствия никто не может.
– То есть?
– Теоретически корабль должен долететь до заданной точки в районе Сириуса и вернуться в точку запуска. Но какой объем пространства унесет с собой «Парсек»? Неизвестно. Мы слишком мало знаем о гиперпространстве. Может улететь и астероид, на котором стоит корабль. Понимаете, если в наши расчеты вкралась хоть малейшая ошибка, он может вообще не вернуться, Или вернуться, уклонившись от заданной точки на миллиарды миль. И не исключено, что не только астероид сдвинется с места.
– А что еще?
– Не знаю. Тут есть элемент статистической неопределенности. Вот почему кораблям запрещено появляться поблизости. Вот почему до благополучного окончания эксперимента мы избегаем лишнего шума.
У Ронсона перехватило дыхание.
– А если обратная траектория приведет его на Гипербазу?
– Такая вероятность есть, – спокойно сказал Блэк. – Но небольшая. Иначе, уверяю вас, директора Шлосса здесь бы не было. Но математическая вероятность есть.
Журналист посмотрел на часы.
– Когда это все начнется?
– Минут через пять. Не боитесь?
– Нет, – ответил Ронсон, но сел с озадаченным видом и вопросов больше не задавал.
Перегнувшись через перила, Блэк посмотрел вниз. Шли последние минуты.
Робот зашевелился!
Все подались вперед; свет приглушили, чтобы лучше видеть происходящее внизу. Пока это было только первое его движение. Руки робота приблизились к рычагу.
Блэк ждал последнего момента, когда робот двинет рычаг на себя. В голове у него почти одновременно пронеслись все возможные варианты развития событий.
Сначала будет короткое мерцание. Это значит, что корабль прошел через гиперпространство и вернулся. Хотя промежуток времени чрезвычайно мал, абсолютно точное возвращение на исходную позицию невозможно. И поэтому обязательно будет мерцание.
После возвращения может выясниться, что приборы, которые должны были выровнять гиперполе на огромном корабле, не сработали, и тогда робот превратится в груду стального лома. И корабль тоже.
Или расчеты окажутся не совсем верными, и корабль попросту не вернется. Или, что еще хуже, вместе с кораблем не вернется и Гипербаза.