Рита
Шрифт:
– Конечно.
19
Весь день четырнадцатого февраля был солнечным и по-особому весенний, так что добираться в темноте этого дня домой, нам пришлось по снежной каше и немного подмерзшим лужам.
Я аккуратно переставляю одну ногу за другой, а Аркаша плетется позади.
– Черт!
– доносится до моих ушей.
Останавливаюсь.
– Что случилось?
– смотрю на перекошенную мужскую фигуру.
– Похоже, я в какую-то яму вскочил. Жесть!
– Бедняжечка, - сочувствующе шепчу я, а мысленно добавляю «Вот бы ты нашел яму
– Но это не проблема? Идти можешь?
– Да. Вот только нога почти насквозь промокла.
– Аркаша раздраженно трясет ногой, так собаки делают, после того, как пописают, а потом, согнувшись, как-то пытается исправить это руками.
– Хорошо, что наши дома рядом, ты совсем скоро будешь дома. Думаю, тебе не грозит обморожение последней степени и ампутация, если мы поторопимся, конечно.
– Спасибо, подбодрила.
– Всегда «пожалуйста».
Уверенной походкой продолжаю шагать к дому, только время от времени улавливая краем уха психованные вздохи и приглушенные маты.
– Можешь успокаиваться - вот мой дом, а ты через пару минут успешно доберешься до своего.
– Я специально делаю вид, что мне не пофиг, на его ногу, точно зная - он задержится, чтоб «пообщаться» и вымолить мое прощение, не был бы он Циником и любителем четырех свиданий.
– Это да, но сначала… - Аркаша приближается ко мне вплотную и крепко зажимает меня в свои «клешни».
Он хочет меня поцеловать, но в этот раз ничего подобного я не допускаю - уворачиваюсь.
– Ок. Понял. Сначала разговор - потом приговор.
– Типа «пошутил» Аркаша и сам же улыбнулся собственной шутке.
– Да. Ты прав. Нам стоит поговорить. Мне так хочется услышать тебя. О подобном счастье я и мечтать не могла.
– Это снова стеб?
– Нет. Что ты. Мне и в самом деле интересно тебя послушать. Начинай.
Несколькими движениями руки освобождаю от снежной корки скамейку и успешно помещаю на нее свою попу. Аркаша проделывает тоже самое, и, спрятав руки в карманах парки, садится рядом.
– Даже не знаю с чего начать… Если честно, я так много хотел сказать, но расслабился после наших танцев, решил, что и так все ясно.
– Начал мямлить Циник даже не глядя на меня.
– Что ж, придется тебе напрячься, если хочешь поговорить. Я тебя за язык не тянула и лично мне многое не ясно.
– Я же, хоть и прячу собственные руки в карманах пуховика, глаза прятать не намерена и пристально всматриваюсь в профиль Аркаши.
– Для начала, наверное, прости. Вот честно, мне так паршиво из-за того, КАК мы расстались… Признаю - я конкретно накосячил, наговорил много лишнего, вел себя как урод, но… - Аркаша, наконец, поворачивает ко мне свои лживые глаза и берет мои плечи в свои руки.
– Рит, я считаю, что мы можем попробовать еще раз. Ну, знаешь, моя бабка говорит - «первый блин комом». Я изменился. Ты изменилась. Я повзрослел. Ты тоже. Сейчас у нас все может сложиться.
Смотрю на такое безобидное и серьезное лицо напротив иии… тупо взрываюсь смехом.
– Ты вообще слышишь себя? Я тебе не блин! Аркаша, а как же «любовь-морковь и все дела, это не мое»? «Я не готов к серьезным отношениям». «Мне еще гулять и гулять до этого момента».
Я все еще продолжаю смеяться, а на лице Аркаши не дрогнул ни один мускул - оно все такое же серьезное и невинное.
– Рит, да когда это было? Люди меняются.
– Я смеюсь еще лихорадочнее. Циник не выдерживает, вскакивает.
– Да ты на себя посмотри - ты ведь уже не та девочка с бабочками в голове, или где они там у вас. Ты стала реально крутой ципочкой и я бы был придурком, если бы не захотел вернуть ТАКУЮ барышню.
Подняться со скамейки пришла моя очередь. Приближаюсь к Аркаше.
– Мммм, как это мило… - Мурлычу я и глажу ладошкой по щеке.
– Считаешь, у меня крылья выросли или нога третья? Быть может… Быть может рога прорезались? Откуда тебе знать, что я больше не та девочка с бабочками там где надо?
– Да ладно тебе.
– Аркаша пытается понять, что у меня в голове и напряженно морщит лоб.
– Ты и сама прекрасно знаешь, ЧТО в тебе изменилось. И это я сейчас не о крыльях и хвостах. Сегодня ты была такой раскрепощенной, такой яркой, такой соблазнительной… Ритка, да ты мне напрочь крышу снесла! Я и без сегодня, последний месяц только о тебе думал, а сейчас… Я согласен на любое наказание, только позволь мне все исправить.
– Что ж, Аркаша, говоришь, я изменилась, повзрослела? Очень даже может быть.
– Тепло шепчу я, но резко меняю интонацию на ледяное железо.
– Но, когда взрослеешь, мозгов становится больше, а не наоборот!
Время сбрасывать маски, по крайней мере, я свою срываю без капли жалости.
– Говоришь, я тебе снесла крышу? А ничего, что ты оторвал у меня кусок сердца и тупо растоптал?
– Я бросаю на обалдевшего Аркашу брезгливый взгляд.
– Говоришь, я сегодня такая яркая и соблазнительная… Но ведь у меня как и три месяца назад тот же рост, вес, цвет волос, две руки, две ноги, одна голова и пара сисек? Что изменилось?
Морщин на не изувеченном подростковыми прыщами лбу становится больше. Циник старательно напрягал свою единственную извилину, чтоб сообразить, что сейчас происходит, а я продолжала. Не зря ведь почти ночь представляла, как это будет происходить, репетировала реплики. Оказывается - кидать можно вкусно, если можно так сказать. С наслаждением, которое дарит вид приоткрывшегося от неожиданности рта, тупое непонимание на лице, и скапливающаяся в глазах ненависть.
Мне же весело и я шутя продолжаю говорить правду - как меня мама учила.
– «Наказание»? Брось. Мы не в суде.
– Тогда какого черта ты согласилась со мной поговорить и вела себя так, будто все в порядке? На хрена весь этот цирк, просто бы сказала «отвали», я бы понял.
– Это да. Вот только тогда бы я не смогла сказать тебе то, что мне так хочется произнести.
– На лице Аркаши немой вопрос, на моем красноречивая ирония.
– Милый мой, Аркаша, прости, но мы не можем быть вместе ни сейчас, ни через месяц и даже через год. Боюсь, что я до конца своих дней буду слишком хорошей для такого мудака, как ты. Люди меняются, да. Но не говно внутри них. Сорри.