Робеспьер
Шрифт:
Вадье (насмешливо). Да сбудется твое желание, Максимилиан! Подобного блаженства достичь не так уж трудно.
Бурдон. Вы только послушайте, он будто с любовницей разговаривает. Мы здесь лишние. Он готов положить народ к себе в постель.
Молодая женщина. О, как он прекрасен! Как он трогателен!.. Максимилиан, полюби и нас! Мы тоже из народа.
Робеспьер (ничего не замечая). О родина! Благословенная страна, так щедро обласканная Природой! Ты — алтарь славы и Свободы. Гордый народ с чувствительным
Вадье. Не слишком ли ты далеко загадываешь? Сейчас род человеческий ведет войну против нас.
Робеспьер. А мы ведем войну только против его угнетателей. Мы ничего не хотим для себя, мы добиваемся счастья, богатства, Свободы, чтобы разделить эти блага по-братски между всеми людьми.
Бурдон. Нам и самим-то этих благ не хватает!
Робеспьер. Бедность становится богатством, горе радостью, когда такой ценой мы оплачиваем счастье будущих поколений.
Вадье (язвительно). Лучше синица в руки... Живешь ведь только раз.
Робеспьер (бросая на него гневный взгляд). Позор низким душам, которым сладостно зловоние их ничтожества! Пускай они захлебнутся в грязи. Пусть не смеют эти червивые плоды отравлять здоровые соки наших цветущих садов, заражать своими язвами наши нивы!.. Нет, пока я жив, они не будут своими зловредными учениями потакать пороку и смущать добродетель!
Бурдон (заискивающим тоном). Твои неусыпные благородные заботы делают тебе честь, Максимилиан. Но не кажется ли тебе, что наш свободный народ достаточно вырос и не нуждается в руководстве? Разве ты призван стеречь его?
Робеспьер. Я не отвечу тебе словами Каина. Да, я сторож брату моему!
Женщины. Ты наш добрый пастырь. Счастлив народ, который ты ведешь!
Робеспьер. Немного бы я стоил, если бы не искал вдохновения в народе! Без него я слаб, всю мою энергию и познания я черпаю в нашем великом народе, чей порыв возносит нас и придает нам силы. Любите же народ, любите в нем самих себя! Друзья, и ты, Вадье, забудьте мои резкие слова (хотя я не могу от них отречься). Забудем наши раздоры в этот светлый день, пусть станет он для всех гордостью и ликованием! Ведь это наше общее торжество! (Стоя у окна, простирает руки и, обращаясь к толпе, пылко восклицает.)Братья!
Толпа, встрепенувшись, могучим эхом повторяет: «Братья!»
Братья Франции и всей вселенной! Великий народ собрался здесь, чтобы завязать узы всеобщего братства. Мы чествуем человека, самое высокое создание Природы. Истинное служение Верховному существу — это свято исполнять человеческий долг. Прославим же человека! Внушим ему самое священное из чувств — святое уважение человека к человеку.
Вадье,
— Проповедь проповедью, а там, напротив, в глубине сада красуется гильотина...
— Ради такого случая ее завесили полотнищем.
— Напрасно. Это же алтарь. Каждый вечер там служат мессу.
— Робеспьер ни разу не взглянул на нее.
Звучат трубы; пение становится громче, толпа неистовствует. Робеспьер замирает с воздетыми руками, устремив глаза к небу.
— Полюбуйтесь на дервиша. Слышите? Он молится своему богу.
— Вот негодяй! Мало ему быть королем, ему еще надо корчить из себя папу!
Крики толпы на площади становятся все более громкими и властными.
Толпа. Максимилиан!.. Приди!.. Приди!..
Грубый голос (отчетливо и громко). А ну, скорей спускайся сюда! Тарквиний! Долго еще тебя ждать?
Вилат (подобострастно). Дорогой Робеспьер! Они теряют терпение. Час, назначенный для церемонии, уже истек.
Робеспьер (сразу опомнившись). Что же ты не сказал мне раньше? Меня так заворожило это зрелище, что я потерял счет времени. (Поспешно идет к двери.)
Навстречу ему входят, запыхавшись, Леба и Давид.
Леба. Мы с Давидом пришли за тобой. Билло вне себя от гнева. Комитет возмущен твоим опозданием.
Давид. Что ты скажешь о моем творении? (Показывает на перспективу в окне.)Я воздвиг для тебя Капитолий.
Мерлен де Тионвиль. А ты не собираешься, Давид, воздвигнуть ему скалу?
Давид. Какую скалу?
Мерлен де Тионвиль. Ту, что ему подобает: Тарпейскую.
Давид (с возмущением обращаясь к Робеспьеру). Зависть всегда сопутствовала триумфам Цезаря.
Робеспьер (с упреком). И ты, Давид. Сравнение с Цезарем для меня худшее оскорбление!
Давид. Прости меня, Неподкупный! Я желал бы для тебя только его славы.
Робеспьер. Во всей его славной судьбе я завидую лишь тридцати кинжалам заговорщиков. Вон они, посмотри! (Указывает на группу недовольных: Бурдона, Вадье, Мерлена и прочих.)Они торопятся обессмертить меня. (Уходит быстрым шагом в сопровождении Леба и Давида.)
Вилат бежит вдогонку с букетом цветов и колосьев, который Робеспьер бросил на столе.
Вилат. А букет, ты забыл букет! (Не догнав Робеспьера, возвращается с букетом в руках.)
Молодые женщины накидываются на Вилата и с жадностью расхватывают цветы.
Женщины. О, дай его мне, гражданин!
— Нет, мне!
— Разделим по-братски, как он нас учил, эти священные реликвии!
— О сладчайший Максимилиан, покойся на моей груди!