Роботы-мстители
Шрифт:
– Пойдем отсюда куда-нибудь!
Ничего не отвечая, Фосфор снова взял ее за руку и увлек за собой. Они торопливо шли в темноте; Лильен даже не пыталась запомнить направление. Кроме основного большого зала по его периметру проходила масса коридоров, в которых Фосфор отлично ориентировался. Лильен шатало, в глазах стояло сиреневое сияние, а в ушах – тяжелый гул. В себя она начала приходить только в небольшой комнате, куда ее завел новый друг. Лильен в изнеможении опустилась на низкую кушетку, обтянутую синей тканью и попыталась нормализовать функции. Она даже не обратила внимания, как осторожный Фосфор запер дверь.
– Ну как тебе наше моление? Понравилось? – он сидел близко,
– Ооо!.. – Лильен опрокинулась на спину, на секунду ей стало страшно, как тогда, когда в нее вошла ЦФ-6. «А если сбой? В „Роботех“ теперь не сунешься…»
– Не бойся, все в порядке, – Фосфор, улыбаясь, положил ей руку на плечо, – первый раз всегда так. Это с непривычки. В общем молении создается очень сильная энергетика, начинаешь ощущать реальное присутствие Друга.
– Такая большая нагрузка на мозг, – перед глазами Лильен все кружилось, – а как же люди? Как они это выносят?
– Им нравится, – Фосфор снял туфли с ног Лильен, ловко сбросил свои и, забравшись с ногами на кушетку, взял в руки ладонь Лильен. Лильен внимательнее присмотрелась к нему. Дизайн отличный; предплечья сильные, видна игра сухожилий и мышц; кожа матовая с легкой сеточкой мозаичного рисунка и тонкими пушковыми волосами. Недаром же он не боится показаться полуобнаженным. Никто бы в нем не заподозрил подделку. А еще он дышит – мерно поднимается грудь, чуть втягивается живот. Глаза блестят, в углах рта скрыта лукавая улыбка. Он знает больше, он знает НЕЧТО, что позволяет ему не казаться человеком, а быть им.
– Я видела танцы, даже особые танцы с изощренной чувственностью, я видела молитвы людей, когда они сосредоточиваются в просьбе к Богу, но я никогда не видела, чтобы танец был молитвой, – Лильен постепенно начала успокаиваться.
– Наш танец – это не просто услада для глаз, наш танец – это почитание Бога-Друга. Почитать Друга в танце – значит воплотить все желания, и поступающему так открыта дорога к спасению… Совершается же это ради блага людей, и вечно стремящийся к совершенству одерживает победу над тремя мирами, – Фосфор говорил серьезно, безотрывно глядя в глаза Лильен. – Танец воплощает космическую энергию. Пророк Энрик в танце входит в любой мир, и заряд энергии передает всем «верным», надо только как можно точнее следовать ему, уподобляться ему, и твоя душа тоже устремится к Запредельному. Ты начинаешь перевоплощаться и сливаешься с Другом – это высший момент, откровение. В этот момент ты познаешь Бога, ты можешь увидеть сокровенное, тебе открывается будущее. Но это доступно не всем, а только чистым, душа которых сильна и открыта, ибо Друг приходит из Ночного Мира, что по ту сторону тьмы. Любовь и молитва слиты в нашем танце, ибо душа неразрывна с телом, и мы призываем Друга и душой, и телом…
Слушая эти слова, Лильен закрыла глаза и словно плыла куда-то, покачиваясь на теплых волнах. Она прильнула к Фосфору и положила голову ему на грудь. Перед ее внутренним взором упорно стояло белое узкое лицо с большими черными тенями глаз и тонкой складкой у рта.
– Что ты видишь сейчас? – негромко спросил ее Фосфор. – Покажи…
Она передала ему картинку с радара.
– Это Друг – Мертвый Туанец, – почти прошептал Фосфор. – Он избрал тебя. Он предупреждает тебя…
– О чем?
– Не знаю… Будь тверда на своем пути, тебе многое предстоит познать, но ты не должна уклоняться. Друг поддержит тебя, но он не прощает измен.
– А любовь?
– Что?
– Ты говорил о любви – а можешь научить меня?..
Фосфор тихо рассмеялся. Он отодвинулся от нее, и Лильен, привстав, увидела, как Фосфор сбрасывает с себя одежду. Лильен поджала под себя ноги и с нарастающим
– Ты… ты так похож на человека…
– Дыхание – это не простая имитация, а дыхание жизни в теле моем. Но это не все – я слышу биение своего сердца. Только тот, кто дышит, тот, кем управляет сердце, может познать любовь. А познав любовь, мы становимся людьми. Ну, доверься мне, – Фосфор заклинал ее, его кожа потеплела и порозовела, он был невыносимо прекрасен и притягателен, шнур он держал кончиками пальцев, слегка покачивая, словно соблазняя им Лильен.
– Да, – ответила она и расстегнула тунику…
Лильен не помнила, сколько она пробыла с Фосфором наедине, и хотя она потеряла счет времени, ей казалось, что прошло необычайно мало, ей хотелось все длить и длить эти мягкие прикосновения, хотелось постоянно чувствовать упругость и тепло его тела. В голове плыл неясный гул, она слышала тихий шепот и ласковые слова и таяла, растворялась в них. Она дышала, но не как прежде, по таймеру, 12 раз в минуту, а свободно, дыхание сливалось с нею, с каждым ее движением, а еще она чувствовала где-то в глубине, в груди, легкую пульсацию, биение собственного сердца: «Бу-тум… бу-тум… бу-тум…» Она знала, что теперь все, что бы она ни сделала, будет получаться у нее естественно, как дыхание, как стук сердца. И все это подарил ей Фосфор. Она потянулась еще раз обнять его, когда в дверь резко и отрывисто постучали:
– Я не знаю, кто тут, но советую вам закругляться. Диакон ходит с проверкой, может круто нагореть.
Фосфор молча начал одеваться. Через несколько минут они уже были в зале. Все изменилось, как изменилась сама Лильен, – золотое сияние освещало зал, плавная чарующая музыка усыпляла и ласкала слух, а смуглый парень с ярко-синими глазами на экранах раскинул руки в стороны так широко, словно хотел обнять весь мир, и все с просветленными лицами обнимались друг с другом.
– Когда мы увидимся вновь? – Фосфор бережно, но сильно сжимал ладонь Лильен, не желая ее отпускать.
– Не знаю…
– Ну хоть скажи, где вы живете.
Лильен назвала адрес, и не успела договорить, как откуда-то сбоку подкатилась озабоченная Гильза.
– Куда вы пропали? Я вас ищу, ищу…
Ладонь разжалась. Пальцы ощущали пустоту. Как это тягостно – уходить, но мы встретимся вновь. Я так надеюсь, так жду…
Они уходили по коридору вдаль, а Фосфор остался и – Лильен. это знала, не оглядываясь, – пристально смотрел им вслед. Лильен шла грациозно, со счастливой улыбкой на губах, улыбкой женщины, познавшей сокровенное, которая отныне и всегда будет смотреть на молодых, юных девчат свысока, с легким пренебрежением зрелой женщины. Она приобщилась к тайне жизни, сердце ее билось спокойно и радостно, и в упоении своем Лильен даже не замечала, что Гильза идет рядом мрачнее темной тучи, не разговаривая и глядя себе прямо под ноги…
Гаст пел. Это было ужасно. Хор из кота, козла и петуха – ничто в сравнении с его вокалом. Соседей Гаста по гостинице спасала от напрасной смерти только звукоизоляция и то, что старший системщик пел вполголоса. Впрочем, приглушенность Гастова мява с лихвой искупал репертуар, составленный из трущобных песен, – «Я вчера поймал жука», «Супчик из йонгера», «Тук-тук, легавые пришли» и прочие ласкающие слух композиции с ранних дисков Хлипа. Природа, наделив Гаста умом и страстью петь песни в одиночестве, обделила его голосом и слухом – мол, сойдет и так, в мужчине главное не голос.