Родичи
Шрифт:
– Тогда получается, – озвучил работу мозгов майор, – получается, что вся страна у нас – ветераны! Все мы родственники! Кореша!
Капитану враз стало стыдно, и он, налив деду полстакана, потянул того за рукав и усадил за стол.
– А еще получается, – продолжил патологоанатом, – получается, что Родина наша года с тридцать девятого непрерывно воюет с кем-нибудь!.. И деды наши, и отцы, и мы… И дети наши, все – ветераны!..
– Эх, сыночки!.. – пропел дед и меленькими глоточками выпил водку.
После потребления он хотел было завалиться
– А я еще и в Никарагуа был! – заявил майор, вспомнив, что близнецам его стукнуло уже по семнадцать. – Только это военная тайна!
– Сейчас военной тайны нет, – ответил капитан. – Есть только коммерческая! – И заржал. – Это когда мы должны в секрете держать размер своего оклада? Ха-ха-ха!..
Дальше разговор потек, как и полагается, объединенный общей темой. Каждый рассказывал, по его мнению, интересную военную историю, ее запивали, закусывали, и только дедок, набранный до самой макушки лысого черепа, молчал, тонко всхрапывая, да студент Михайлов за все застолье ни словом единым не проронился.
Этот факт в конце концов заметили.
Полумертвого деда с помощью швейцара отправили на мороз, а капитан поинтересовался у студента Михайлова, воевал ли он и где.
– Дело в том, – ответил молодой человек, – у меня в некотором роде отсутствует память.
– Не понял! – округлил окосевшие глаза капитан.
– Автомобильная катастрофа, – почему-то зашептал Ахметзянов и пьяно заулыбался.
– Такие не воюют! – сделал категорический вывод капитан. – Физиономия у него слишком сладкая для российского солдата! Морда белая, холеная, не то что у меня!
Капитан продемонстрировал свою морду, покрутив головой на толстой шее. Физиономия у мента была похожа на подмороженную клубничину – красная, с синими прожилками на носу.
– Вероятно, вы правы, – проговорил студент Михайлов, подняв свои бирюзовые глаза на капитана. Он был совершенно трезв, несмотря на такое же количество водки в его желудке, как и у остальных. – Скорее всего, я не воевал и даже в армии не был.
– Откуда знаешь? – подключился к разговору майор. – У тебя же памяти нет?
– Дело в том, – молодой человек убрал со лба чудесную прядь, – дело в том, что для меня неприемлемы всякого рода действия, связанные с причинением человеку боли или душевного страдания. Тем более убиение человека совершенно не укладывается у меня в голове. А вы вот, – студент уставился в глаза капитана, – вот вы говорили, что целые поселения из огнемета сжигали вместе с людьми, называя их зверями. Мне кажется, вы самый что ни на есть настоящий зверь.
– Ты кого привел? – рявкнул капитан Ахметзянову, и глаза его подернулись мутью.
– Пацаны… – испугался Ахметзянов. Хотел произнести что-то серьезное в оправдание своего товарища, но был пьян, а потому, похватав воздух ртом, сообщил: – Балерун он.
– Пидор!!! – вскричал
– За одним столом с пидором сидеть!.. – поддержал капитана майор, подняв левую бровь.
– Не пидор он, – икнул патологоанатом.
– Ах ты, паскуда!
Капитан поднялся со стула, загребая ручищами скатерть. На столе зазвенело разбитым, мент потянул лапищу к бледному лицу студента Михайлова, но тот был спокоен и лишь слегка отодвинулся, не допуская грязных пальцев до своей кожи.
– Пожалуйста, ведите себя как человек!
– А я же, по-твоему, зверь! – Физиономия капитана налилась кровью до ушей, он вылез из-за стола и двинулся на студента. Также из-за стола вышел и майор. Он некрепко стоял на ногах, но кулаки сжимал уверенно.
Последним поднялся Ахметзянов. Патологоанатом был пьянее всех, его шатало из стороны в сторону, и он неустанно повторял: «Пацаны… Пацаны…» Молодой человек оставался сидеть. Он отвернулся в сторону и, казалось, ничуть не волновался возникшей ситуацией.
– А ну встать! – рявкнул капитан. – Встать, гнойный!!!
Во рту майора откуда-то оказался свисток, он засвистел что было мочи, и немногочисленные посетители потянулись к выходу. Вероятно, ментов здесь знали, потому вся обслуга ресторана исчезла за кулисами, освободив поле боя. Студент Михайлов по-прежнему сидел и, казалось, даже не слышал идиотского свиста. Он даже не моргнул навстречу этой пронзительной трели.
Под самой макушкой у капитана кипело. Не обращая внимания на восклицания Ахметзянова, он размахнулся и ударил студента Михайлова в лицо. В удар мент вложил всю свою дурную силу, голова молодого человека качнулась аж до самого плеча, но на стуле студент Михайлов удержался.
С другой стороны стола, продолжая свистеть в свисток, майор тыкнул ногой голубоглазого блондина в бок, задрав ногу, отчего штаны его лопнули в паху.
Молодой человек и в этот раз не упал на пол, продолжал сидеть на стуле со странной реакцией на лице. Легкое недоумение в глазах.
Разъяренный до убийства капитан хотел прикончить пидора со второго удара теперь левой руки, так как почувствовал боль в правой. Он чуть промедлил, мозг хоть и туго, но анализировал причину боли, не находя ее никак. Пока проходил анализ, правая рука мента наливалась парализующей тяжестью, а боль уверенными толчками пробивалась из-под водочной анестезии, становясь непосильной.
Нечто похожее происходило и с майором. Ему показалось, что нога ткнула не человеческие ребра, а со всего маху саданула по бетонной стене. Плоть стремительно распухала и через минуту, вздувшись дрожжевым тестом, разорвала шнурки форменных ботинок…
Гибэдэдэшный капитан корчил физиономией, щупая здоровой рукой раненую.
– У меня рука поломалась! – с удивлением заявил он и еще поисследовал повреждения. – Во многих местах поломалась! – подвел итог.
– А у меня нога!
Майор был бледен лицом чрезвычайно. Ему тотчас пришлось сесть.