Родина
Шрифт:
— Ё!
Мужчина нырнул в темноту дома, тихонько, стараясь никого не разбудить, нащупал ружьё и рванул к берегу. На обрыв Сашка выскочил уже в почти полной темноте. Кораблик метров пятнадцати в длину стоял на якоре в полусотне метров от того места, где Михалыч обычно хранил свою плоскодонку. Двигатель уже был заглушен, а с борта кораблика федералов (Уффф! Точно они!) в сторону берега светил прожектор. По освещённой дорожке к пляжу уже плыла маленькая надувная лодочка битком набитая народом.
Дубинин
— Ах ты ж твою мать!
… автомат!
Сашка подскочил и опрометью бросился к переправе через ручей. Как он в темноте умудрился не свернуть себе шею, прыгая вниз, а потом, не обращая внимания на разболевшиеся рёбра, одним махом перескочить перекат и влететь наверх из ущелья, он так и не понял.
'Мама, я сейчас! Михалыч, держись…'
Двор Кузьмина был ярко освещён переносными фонарями и заполнен кучей незнакомцев, под ногами которых, яростно лая, крутились дворняжки. Позабыв об осторожности Дубинин нёсся во весь опор к дому.
— Стой! Стрелять буду!
Приклад ружья сам собой прилип к плечу.
— Сам стой!
Сашка, судорожно дыша, водил стволом вправо-влево и ничего не видел. Рёбра после такого стипль-чеза ясно дали ему понять, как он был неправ. Перед глазами вспыхивали зелёные и розовые кляксы, а на лбу выступила испарина. Потом откуда-то сбоку возник плотный сгусток темноты и забрал у него из рук ружьё.
— Мужик, ты чего, сдурел? На людей с ружьём кидаться?
Голос был насмешлив и дружелюбен. Кровь перестала стучать в ушах, и до Дубинина донеслось мирное мамино 'и мне тоже очень приятно'. Сашка обхватил себя за ноющие бока и со стоном повалился на землю.
— Кузьмина позовите. Или маму.
Сгусток тьмы, на поверку оказавшийся дюжим мужиком, удивлённо присвистнул, одним рывком поднял Сашу на ноги и поволок его на плече до фазенды Михалыча.
— Во, глядите!
— Сынок!
— Всё нормально, мам.
Прибывших на лодке мужчин оказалось всего четверо, включая сцапавшего его часового. В доме было непривычно светло и Саша, окончательно придя в себя после забега, осмотрелся. Мама хлопотала, накрывая на стол, Кузьмин стоял посреди комнаты, разговаривая с пожилым грузным мужчиной, а двое молодых ребят, одетых как рыбаки, в нечто бесформенное и прорезиненное, сидели на крыльце и протирали автоматы. Часовой снова нырнул в темноту.
'Грузный' посмотрел на Дубинина и что-то прошептал. Кузьмин поморщился.
— Саша! Знакомься. Это Андрей Андреевич. Мой старинный друг и, по совместительству, начальник порта и капитан
Михалыч кивнул своим мыслям и с нажимом посмотрел на моряка.
… а это — мой сын. Александр.
Мама замерла, Сашка поперхнулся, а капитан с интересом посмотрел на незнакомого парня.
— И потом, Саша — глава общины на хуторе с той стороны ручья. Без него — никак.
Моряк помялся немного, но потом крякнул и махнул рукой.
— Смотри, Михалыч. Под твою ответственность.
Моряки отказались от водки. И к чаю они не притронулись.
— Ну, Андреич — Кузьмин внимательно посмотрел на гостя, — рассказывай. Что тебя принесло посреди ночи.
Часы с кукушкой на стене показывали половину шестого вечера.
Моряк закусил губу и уставился в стол.
— Значит так, товарищ капитан первого ранга. Слушайте очень внимательно. Сегодня утром, при переброске очередного груза с 'большой земли'…
У Сашки почему-то тяжело и глухо забилось сердце. Чутьё подсказывало, случилось нечто из ряда вон выходящее. Кузьмин подобрался и был само внимание.
— Генерал Егоров и его люди атаковали конвой. Егоров — убит. Трое его ребят — убиты. Самое главное. Убита Сестра. Новый Ходок — захвачен. Позавчера пришло сообщение, что вторая Сестра скончалась в больнице на 'материке'. Всё, Михалыч. Дело сделано. Мы в автономке.
Сашка сидел в прострации. Новости оглушали. На лице Кузьмина не дрогнул ни один мускул.
— Дальше.
— Из группы Егорова в живых осталась только его дочь, Марина. Она серьёзно ранена, но врачи говорят — будет жить. Ходок, этот, как его… Максим. Тоже ранен. Не сильно, но тем не менее.
— Зачем. Ты. Сюда. Пришёл?
Моряк поднял глаза на друга.
— Спрячь у себя Ходока. Про тебя не знает никто. Только я и трое моих ребят. Ты их всех знаешь. Ходока нельзя никому отдавать. Его просто растерзают. Его заставят попытаться кого-нибудь перебросить назад. Он не сможет. Мне Марина рассказала. Она этого парня на Земле брала. Он 'железячник', но в исключительных обстоятельствах может протащить одного-двух. Страшной ценой. И ещё. Его подсадили на наркоту. Он едва жив. Его будет ломать. Серьёзно будет ломать. Ну как? Примешь?
— Какая обстановка на острове и в Заозёрном?
— Заозёрный пока не в курсе. У нас всё кипит-бурлит. Люди растеряны, но паники нет. Всё-таки контингент у нас — что надо. Первый сорт. Завтра я соберу учредительное собрание и назначу выборы… эээ… Президента. Тьфу, чёрт, Головы.
— Ты самый старший по званию, получается? Так? Мгм… что ж. Ясно. Максим на катере?
— Да. Здесь я оставлю Пашку с пулемётом. На всякий случай. К тому же — он фельдшер. Мало ли что.