Рога
Шрифт:
Джесси завопил и упал с Молофея в высокий бурьян. Иг спрыгнул с бетонной площадки в траву и ткнул ручкой своего инструмента в живот жирного мальчишки. Это было как садануть в надутую покрышку, под ручкой ощущалось упругое дрожащее сопротивление. Жирный закашлялся и отступил.
Иг развернулся и уставил конец инструмента на парня по имени Рори. Рори отпустил ужа, тот ударился об асфальт, отчаянно извиваясь, словно в нем еще сохранилась жизнь и он пытался уползти.
Рори медленно поднялся на ноги и отшагнул назад, прямо на кучу деревянных бочек, пустых канистр и ржавой проволоки. Этот мусор сдвинулся у него под
Легкие Ига ощущали нечто вроде ожога, как то бывает перед приступами астмы, и он глубоко выдохнул, пытаясь избавиться от стеснения в груди. Из его ноздрей рванулся дым. Краем глаза он увидел, как раздетый мальчишка привстает на колено, вытирая лицо дрожащими руками.
— Я хочу убежать, — сказал Джесси.
— Я тоже, — сказал Жирный.
— Оставим Рори умирать здесь в одиночку, — сказал Джесси. — Что он для нас хоть когда-нибудь сделал?
— Из-за него меня на две недели исключили за то, что затопил туалет, а я ведь даже дырку пробкой не затыкал, — сказал Жирный. — Я просто стоял и смотрел. Так что ну его на хрен, я хочу жить.
— Бегите тогда отсюда, — посоветовал им Иг; Джесси и Жирный дружно повернулись и рванули в лес.
Иг опустил вилы, воткнул их в землю и прислонился к ручке, глядя сверху на мальчишку, сидевшего на груде хлама. Рори даже не пытался встать, а только смотрел на него огромными зачарованными глазами.
— Расскажи мне, Рори, самый плохой твой поступок, — попросил Иг. — Я хочу знать, новичок ты в таких гадостях или делал и хуже.
— Я украл у мамы две двадцатки, чтобы купить пива, — четко отрапортовал Рори, — а Джордж, мой старший брат, отлупил ее, когда она сказала, что не знает, куда девались деньги. Джонни решил, что она все просадила в лотерею, а теперь врет. А я промолчал, потому что боялся, что он и меня побьет. Когда он ее ударил, звук был как ногой по арбузу. Ее лицо никогда уже не стало нормальным, и мне каждый раз становится нехорошо, когда я целую ее на ночь, и я отвожу глаза. — По мере того как Рори говорил, в паху его шортов все шире расползалось темное пятно. — Ты меня убьешь?
— Не сегодня, — сказал Иг. — Иди, я тебя отпускаю.
То, как воняла моча Рори, буквально его ошарашило, но он старался этого не показать.
Рори изогнулся и кое-как встал. Его ноги заметно дрожали. Он начал отступать к деревьям, пятясь и не сводя глаз с Ига и его вил. Он не видел, куда идет, и чуть не наткнулся на Молофея, все еще сидевшего на земле в своих белых подштанниках и не зашнурованных кроссовках. Молофей прижимал к груди охапку одежды и смотрел на Ига такими же глазами, какими мог бы смотреть на что-нибудь мертвое, на иссохший труп.
— Тебе помочь? — спросил Иг, шагнув в его сторону.
Молофей вскочил на ноги, как подброшенный пружиной, и попятился на несколько шагов.
— Не тронь меня, не подходи!
— Не давай ему до тебя дотронуться, — тревожно посоветовал Рори.
Иг поймал взгляд Молофея и сказал, вложив в свой голос все спокойствие, на какое был сейчас способен:
— Я просто хотел помочь.
Верхняя губа Молофея была втянута со вполне очевидным омерзением, но в его глазах застыло какое-то оглушенное выражение, хорошо уже знакомое Игу, — выражение, обозначавшее, что
— Ты не помогал, — сказал он. — Ты все, на хрен, испортил.
— Они тебя жгли, — напомнил Иг.
— Ну и что? Все первогодки, входящие в команду по плаванию, получают отметину. Мне только и нужно было, что пососать маленькую змейку, чтобы все видели, что мне нравится вкус крови, и я стал бы заодно со всеми. А ты пришел и все испортил.
— Убирайтесь отсюда к черту! Оба.
Рори и Молофей дернули изо всех сил. Остальные двое ждали их на краю поляны, и, когда Рори с Молофеем подбежали, все они секунду постояли в хвойной душистой полутьме.
— Кто он такой? — спросил Джесси.
— Страшный, — сказал Рори. — Очень страшный.
— Я просто хочу уйти отсюда, — сказал жирный мальчишка. — И забыть про все это.
Тут у Ига появилась идея, он шагнул вперед и окликнул мальчишек:
— Нет. Не забывайте. Помните, что тут есть что-то очень страшное. Расскажите это всем. Скажите им, чтобы держались подальше от старой литейной. Она теперь моя.
Интересно вот только, способны ли его новообретенные силы убедить их не забывать — точно так же, как обычно все его забывают. У него получалось быть весьма убедительным в других вопросах, так что, может, и здесь получится.
Еще какой-то момент мальчишки зачарованно на него смотрели, а затем Жирный бросился бежать, а следом за ним и остальные. Иг смотрел им вслед, пока они не исчезли. Затем подобрал обезглавленную змею кончиком вил — из нее все капала и капала кровь — и отнес в литейную, где похоронил под кирпичным курганом
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ
Поближе к полудню Иг сходил в лес посрать и свесил задницу с края пня, опустив шорты до самых лодыжек. Когда он начал вставать, в его трусах оказался уж длиной не меньше фута Он дико завопил, схватил его и откинул в прошлогоднюю прелую листву.
Он подтерся какой-то газетой, но все еще чувствовал себя не совсем чистым и спустился по тропе Ивела Нивела, чтобы побродить по воде голышом. Речка приятно холодила его голую кожу, он закрыл глаза, оттолкнулся от берега и отдался течению. Саранча гармонично трещала, производя однообразные звуки, которые нарастали и затихали, нарастали и затихали, напоминая дыхание. Дышалось ему легко, но, открыв глаза, он увидел водяных змей, шнырявших под ним, как торпеды, завопил дурным голосом и торопливо выбрался на берег. По пути он осторожно перешагнул через то, что ему показалось длинным, подгнившим в воде бревном, но тут же, передернувшись, отпрыгнул — бревно ускользнуло в мокрую траву, полоз длиной с него самого.
Иг думал укрыться от них в литейной, но и там укрытия не было. Сидя в печи на корточках, он наблюдал, как они собираются за дверцей, проскальзывают в щели между кирпичами, падают из открытых окон. Казалось, вся внутренность печи превратилась в нечто вроде ванной, и кто-то открыл краны, подающие холодных и горячих змей. Они непрерывно втекали внутрь, разливались по полу, жидкая колышущаяся масса.
Иг убито за ними наблюдал. В его голове мерно гудели мысли, сходные по тону и назойливости с треском саранчи. Весь лес оглашался саранчиными песнями, самцы призывали к себе самок все тем же, доводящим до сумасшествия призывом, повторявшимся без конца.