Рога
Шрифт:
Его левый, стукнутый висок все еще саднит, и, потрогав его тыльной стороной левой руки, он видит, что снова пошла кровь.
— Меррин нормально доехала? — спрашивает Терри.
— Что?
— Меррин. Мы о ней позаботились?
Какое-то время Ли ведет машину не отвечая. Затем он говорит:
— Да. Да, мы о ней позаботились.
— Хорошая девочка, — удовлетворенно
Ли продолжает вести машину.
Терри снова соскальзывает в свой сон о том, как они с Китом Ричардсом на сцене перед охваченной экстазом толпой, заводящей его ничуть не меньше, чем он заводит их. Но затем, балансируя где-то на краю сознания, он слышит, как задает вопрос, про который даже и не знал, что он вообще возникнет:
— А что это за камень?
— Улика, — отвечает Ли.
Терри кивает — это кажется ему вполне разумным ответом — и говорит:
— Тоже дело. Постарайся не попасть в тюрьму, насколько это возможно.
Ли смеется, резкий, влажный, похожий на кашель звук — кот, поперхнувшийся комком собственной шерсти, — и Терри неожиданно понимает, что никогда еще прежде не слышал смеха этого парня, и слышанное сейчас ему совершенно не нравится. Затем Терри исчезает, снова погружаясь в бессознательное, впрочем, на этот раз его не ждут никакие сны, он хмурится с видом человека, пытающегося отгадать слово в некоем кроссворде, слово, которое он должен знать.
Через какое-то время он открывает глаза и видит, что машина не двигается. И не двигается уже довольно долго, а не только что остановилась. Он не знает, откуда он это знает, просто знает.
Свет уже другой. Еще не утро, но ночь уже на исходе, уже соскребла с неба большую часть звезд и убрала их. Светлые пухлые облака, обрывки ночной грозы, быстро скользят по занавеси тьмы. Через одно из боковых окошек Терри прекрасно видно небо. Пахнет восходом, пропитанной дождем травой и начинающей прогреваться землей. Поднявшись из лежачего положения, он видит, что Ли оставил водительскую дверцу распахнутой.
Он тянется на пол за своей курткой. Ее что-то нет, но он думает, что куртка соскользнула с его коленей, пока он спал. Ящик с инструментами есть, а куртка куда-то запропастилась. Водительское сиденье сложено вперед, и Терри вылезает из машины; раскидывает руки и потягивается, его позвоночник щелкает, а затем он замирает, вытянув руки в ночь, словно прибитый к невидимому кресту.
Ли курит, сидя на крыльце материнского дома. Его дома, поправляет себя Терри, мать Ли уже шесть недель как на кладбище. Терри не видит лица Ли, только оранжевый уголек его «Винстона». По непонятной для Терри причине вид Ли, ждущего на крыльце, вселяет в него беспокойство.
— Да уж, ночка, — говорит Терри.
— Она еще не кончилась. — Ли затягивается, уголек разгорается ярче, и на какое-то
Терри трогает ссадину на виске и тут же роняет руку.
— Прекрасно. Выло бы о чем говорить.
— У меня тут тоже был несчастный случай.
— Какой несчастный случай? Ты в порядке?
— Я-то в порядке, а вот Меррин — нет.
— О чем это ты?
И только тут Терри замечает липкий, болезненный, похмельный пот, пропитавший все его тело, похожий на росу, но крайне неприятный. Он смотрит на себя и видит на рубашке множество черных пятен, грязь или что-то еще, и смутно вспоминает, что вроде бы вытирал о рубашку руку. Снова взглянув на Ли, он вдруг пугается того, что тот сейчас скажет.
— Это же и вправду был несчастный случай, — говорит Ли. — Я и подумать не мог, насколько это серьезно, а потом оказалось, что ей уже не помочь.
Терри глядит на него, ожидая ключевых слов.
— Ты как-то все это слишком быстро. Так что же случилось?
— А вот это нам нужно с тобой придумать. Тебе и мне. Это то, о чем я хотел с тобой поговорить. Нам нужно иметь непробиваемую историю, прежде чем Меррин найдут.
Терри делает осмысленную вещь: он смеется. Ли известен своим сухим плоским чувством юмора, и, если бы солнце уже взошло и Терри не так тошнило, он даже мог бы оценить шутку. Но вот правая его рука совсем не думает, что Ли сказал что-то смешное. Его правая рука по собственному почину стала охлопывать карманы в поисках мобильника.
— Терри, — негромко говорит Ли, — я знаю, что это ужасно. Но я отнюдь не шучу. Мы тут влипли по самые уши. Ни тебя, ни меня винить не в чем — мы не виноваты, да и никто не виноват, — но мы попали в самую большую беду, в какую только можно попасть. Это был несчастный случай, но все скажут, что мы ее убили.
Терри снова хочет рассмеяться, но вместо этого говорит:
— Прекрати.
— Не могу. Тебе нужно все это услышать.
— Она не умерла.
Ли затягивается сигаретой, уголек разгорается, и на Терри смотрит глаз, словно затянутый белым дымом.
— Она была пьяная и стала вовсю ко мне приставать. Думаю, это она хотела поквитаться с Игом. Она была совершенно раздетая и липла ко мне, и я ее оттолкнул, ни о чем таком не думая. Она запнулась о корень или о что-то еще и упала прямо на камень. Я от нее отошел, а когда вернулся, увидел ужасное. Не знаю, поверишь ли ты или нет, но я бы скорее выбил себе второй глаз, чем причинил ей хоть какую-нибудь боль.