Роковой бал
Шрифт:
Глава 30
Фиц еще никогда не видел Блэкберна таким взволнованным, как на вечере Фейрчайлдов. Рэнсом стоял рядом с мисс Морант, которая вертела плечами, хихикала, очаровывая мужчин направо и налево. При этом он выглядел настолько раздраженным ее кривляньями, что никто бы и не подумал считать его влюбленным в девушку. Было бы очень забавно – если бы не было так больно – видеть, что эта история с мисс Джейн Хиггенботем, начавшаяся одиннадцать лет назад, закончилась уже через две недели постельных радостей.
Хриплое
– Мистер Фицджеральд, что, по-вашему, Рэнсом сейчас делает?
Фиц думал, что эта женщина никогда больше не заговорит с ним. Она сама так сказала, и Фиц знал, что она не из тех, кто быстро меняет свое мнение. Поэтому он с большим трудом сдержался, чтобы не вскрикнуть от счастья, и ответил:
– Насколько могу судить, а это значит, совершенно беспристрастно, скажу: сейчас он занят тем, что ведет себя, как идиот.
– Я пришла к тому же умозаключению, – сказала леди Гуд-ридж, продолжая стоять за его спиной.
Что избавляло Сьюзен от его взгляда, но не от его колкостей.
– Но такое занятие, как мне кажется, характерно для Квинси. Она не ответила, но и не отошла.
– Вы не собираетесь что-нибудь предпринять? Вам ведь так нравится вмешиваться в чужие дела.
– Помогать им совершать их ошибки. – Она едва слышно вздохнула. – Но с некоторых пор я подозреваю, что вы правы.
Фиц посмотрел вверх на замысловатые лепные узоры на потолке. Сьюзен сказала, что он прав – несомненно, после этого незыблемость мира нарушится, и все, включая этот дом, провалится в тартарары.
Но потолок выглядел вполне прочным, и Фиц молчал из страха отпугнуть Сьюзен – опять.
Не могла же она иметь в виду то, о чем он подумал. Не может быть.
Но она сказала:
– Я идиотка. По крайней мере, ею была.
Фиц быстро повернулся, наполовину напуганный, что эти откровения исходят от призрака, а не от его высокомерной, властной и надменной леди Гудридж. На мгновение их взгляды встретились, и женщина тут же отвела глаза, чтобы смотреть куда угодно, только не на него.
– Вы это имели в виду? – спросил Фиц.
Румянец прошел от ее груди ко лбу, но голос звучал крайне сдержанно:
– Я хотела бы пересмотреть ваше предложение. Он схватил ее за руку. Подошел ближе.
– Я бы тоже этого хотел, Сьюзен. Может, все-таки посмотришь на меня?
Он видел, как она делает над собой усилие, успокаивает нервы и набирается мужества. Потом она посмотрела Фицу в глаза, и ее спокойствие указывало на то, что Сьюзен говорит вполне серьезно.
– Сьюзен. – Он соединил их пальцы. Он улыбался с нескрываемой радостью. Тихим нежным голосом любовника он сказал:
– Почему ты передумала?
Она ответила тем же тоном, но со своим особым произношением:
– Я бы не решилась, если бы не вернулась в Лондон. Однако Рэнсом заставил меня, я увидела, как ты очаровываешь других леди и не смотришь на меня, и... мне не хватало тебя.
План сработал. Его план сработал! Ему захотелось
– Но ты подумала над тем, что я сказал? Любовник без денег и наполовину ирландец лучше, чем вообще никто?
– Нет. Все это неважно. Я наблюдала за тобой много лет и сделала вывод, что вполне смогу насладиться твоим обществом в постели.
Шокированный такой прямотой Фиц качнулся назад.
– Но ты друг моего брата и воспринимал меня только как старшую сестру... пока тебе не понадобилось жениться ради матери.
В ее голосе была горечь, и Фиц сказал:
– Но я не утаивал от тебя этого, дорогая.
– Нет, к твоей чести нужно сказать, что не утаивал. И я буду рада сделать все, что смогу для миледи. Воздух в поместье Гудридж улучшит состояние ее легких, а мой повар постарается, чтобы она поправилась. – Губы Сьюзен приобрели ту сжатую узкую форму, которую он терпеть не мог. – Сознаюсь, сначала тщеславие заставило меня отклонить твое предложение. Я не хотела, чтобы леди Гудридж считали старой отчаявшейся женщиной, легкой мишенью для завоевания.
Сьюзен удивила его своим согласием, но теперь Фиц был просто поражен. Он смотрел на нее, прекрасно осознавая, что откровенно выпучил глаза. Затем, откинув назад голову, громко расхохотался.
Озираясь, Сьюзен заметила, что вокруг них полно народу, и обиженно проговорила:
– Над чем ты смеешься? Прекрати.
– Легкая мишень, говоришь? – со смехом выкрикивал он. – Ты?
– Перестань, я говорю. Люди смотрят, – она ткнула его кулаком, без всякого намека на любовное заигрывание.
Держась за ударенный бок, Фиц успокоился и сказал:
– Лучше тебе к этому привыкнуть. Они всегда будут смотреть на нас. – Он не мог сдержать ухмылки. – Дорогая моя леди Гудридж. Милая моя Сьюзен, – как я в мыслях всегда тебя называл – ты олицетворение трудной мишени. Ты слишком правильная, слишком богатая и грозная. Поэтому никто до сих пор не сгреб тебя в охапку и не повел к алтарю. Чтобы приблизиться к такой женщине, как ты, нужны крепкие нервы и ловкость. Я бы никогда не осмелился и помыслить о таком счастье, если бы не намек – лишь прозрачный намек, понимаешь, – на голод в твоих глазах, когда ты смотрела на меня. – Наплевав на приличия, он обвил рукой ее талию. – Поэтому скажи мне, как давно ты меня жаждешь, и я скажу, что сделаю, чтобы утолить твои желания.
Ее спина была так напряжена, что, казалось, сейчас переломится, вся ее фигура излучала волны праведного возмущения.
Как же повезло ему и Сьюзен! Она сделает его богатым, он ее – счастливой и...
– Я не знаю, Фиц, что ты делаешь с моей сестрой, но хотел бы, чтобы ты остановился и внимательно меня выслушал.
– Деликатность, вернее ее отсутствие, несомненно, самое слабое место вашего славного семейства. – Фиц отвернулся от Сьюзен и посмотрел на Блэкберна. – Кто тебя просил прерывать нас? У нас тут происходит помолвка.