Роковой Выстрел
Шрифт:
– Но как же Анна? – растерялся Александр. – Мне показалось, вы решили соединить свои судьбы.
– Мне тоже так показалось, – отрешенно улыбнулся Корф. – Однако при ближайшем рассмотрении выяснились обстоятельства, воспрепятствовавшие нам... И мне остановиться на этом решении, как окончательном. Дальнейшее вам известно.
– Не понимаю! – горячо воскликнул Александр. – Мне думается, вы поторопились с выводами, барон.
– Вывод сделал не я, – признался Корф.
– Никогда не поверю, что вы не смогли победить... то есть убедить Анну, – покачал головой Александр.
– Я
– Полагаю, вы что-то не договариваете, – Александр с сомнением посмотрел на него, но барон не успел ответить – вышедший из кабинета Императора адъютант передал ему только что подписанный Николаем приказ об изменении места службы для князя Михаила Репнина. – Благодарю вас, – Корф кивнул офицеру, потом – наследнику и попрощался.
Он стремительно прошел по коридорам и, надев верхнюю одежду в вестибюле, поспешил на улицу.
Его конь, почувствовав настроение хозяина, мчал своего седока легко и целеустремленно. На повороте с главной аллеи дворца на дорогу, ведущую к тракту, рысак Владимира едва не пересекся с каретой, направлявшейся ко дворцу. На мгновение барону почудилось, что там, за стеклом в глубине кареты он увидел – нет, почувствовал – присутствие Анны, но тотчас отогнал от себя эту нелепую мысль и пришпорил коня.
До имения он добрался засветло, благо, что день уже набирал силу, оживляясь после долгой зимы, и бросился в столовую, откуда слышались голоса Лизы и Михаила. Они говорили о чем-то счастливом – непринужденно и спокойно, и от их мирной беседы у Владимира зашлось сердце. Он никогда не видел себя со стороны, а, вполне возможно, именно так выглядели их с Анной ужины в семейном духе. Но это было так давно – необратимо давно – и потому – нереально и болезненно.
Торжественно вручив Репнину послание Императора, Корф без объяснений удалился, ссылаясь на усталость. Репнин же, в радости не заподозривший ничего, предположил в перемене решения Николая участие наследника, что подтверждало и означенное в письме новое место назначения его службы – Репнину предписывалось снова вступить в должность адъютанта Александра. Лиза была всему этому несказанно счастлива, и влюбленные заторопились поехать в имение Долгоруких, чтобы обрадовать и Наташу...
В Петербурге первым делом Анна навестила Оболенского. Однако, едва войдя в кабинет князя в дирекции Императорских театров, она поняла – что-то случилось. Сергей Степанович принял ее вежливо, но сдержанно, как будто прежде они не были знакомы. Оболенский сухо осведомился о ее здоровье и самочувствии Владимира и с несвойственным ему прежде равнодушием задал стандартный вопрос о ее планах на будущее.
– Я вернулась, – растерянно напомнила ему Анна, – и готова приступить к репетициям, как мы и оговаривали.
– Не помню, чтобы с вами, мадемуазель Платонова, был подписан контракт, который составляется с особами изрядно в актерском деле одаренными, – Оболенский отвел взгляд в сторону и добавил, – впрочем, если вы согласитесь немного обождать в приемной, я попрошу моего помощника проверить все бумаги. Возможно, я что-то и перепутал.
– Не стоит, – тихо сказала Анна. – Полагаю,
Она встала, и, стараясь держаться с достоинством, направилась к двери, все-таки надеясь, что еще мгновение – и Сергей Степанович остановит ее и скажет, что все это шутка, игра. И он по-прежнему восхищается ее талантом и мечтает в память о своем лучшем друге Иване Ивановиче, бароне Корфе, увидеть ее блистающей в первых ролях на императорской театральной сцене. Анна медленно шла к выходу, но ничего не изменилось – Оболенский прятал лицо, пристально и, похоже, без всякого смысла разглядывая лежавшие перед ним на столе документы. Он не окликнул и не позвал ее.
В карете Анна дала волю своим эмоциям и разрыдалась, испытанное ею унижение оказалось неожиданным и ужасным. Она чувствовала себя в роли мелкой просительницы, до которой, в сущности, никому нет никакого дела и от которой отмахивались, точно от назойливой мухи. Тон Оболенского был оскорбительным, и Анна уловила в словах и интонациях князя вынужденность лжи, что делало его поступок еще более безнравственным.
Когда они вернулись в особняк Корфов, и Никита, помогая Анне выйти из кареты и подавая руку, увидел ее разом осунувшееся лицо, в котором, казалось, не осталось ни кровинки, страшно перепугался и побежал налить ей коньяку – а то как бы голова не лопнула от напряжения. Анна хотела от напитка отказаться – от миндально-острого запаха все поплыло у нее перед глазами, но Никита убедил-таки ее сделать глоток, и вскоре ей действительно полегчало.
– А теперь рассказывай, что там у вас с его сиятельством произошло, – велел Никита.
– Сергей Степанович прогнал меня, – прошептала Анна. – Он сделал вид, что не существовало никаких договоренностей прежде, и обращался со мной, как с чужой, – без церемоний.
– Что ж ты теперь – одна и без средств к существованию? – вздрогнул Никита.
– Не беспокойся, – сквозь слезы улыбнулась Анна. – Я не пропаду.
– Послушай, – смутился Никита, – ты только скажи – я останусь с тобой, и мы начнем новую жизнь. Хочешь – здесь, хочешь – уедем в Москву.
– Если ты куда-то и поедешь, – прервала его Анна, – то назад в имение. И как можно скорее. Или ты забыл, что тебя там ждет Татьяна? Неужели ты сможешь ее обмануть, как когда-то сделал князь Андрей? Если так – то такого Никиту я знать не желаю.
– Значит, крепко тебя барон приворожил? – нахмурился тот. – Все из-за него сохнешь? А он – вон что, даже проводить тебя не захотел! И сейчас, поди, с кем-то там утешается!
– Уезжай, Никита, – прошептала Анна, – уезжай, пока не наговорил того, что и сам себе не простишь, и я не забуду.
– У князей научилась? Прогоняешь, чтобы глаза тебе не колол? – обиделся Никита. – Только тогда тебе и в зеркала-то смотреться не стоит. Все равно, как ни бросишь взгляд, все одно видеть будешь – немой укор и свою глухоту! – Да не терзай ты меня! – взмолилась Анна. – Почему вы не оставите меня все? Каждый на свою сторону тянет, про свое песни поет, а обо мне вы хотя бы раз подумали? Меня спросили – чего я хочу, о чем плачу, для чего живу? Нет, вам невдомек! Вам бы меня побыстрее окрутить и командовать!