Роковые кости
Шрифт:
Он обмочился.
Приступ всепоглощающего стыда на мгновение затмил все прочие чувства. Ян ощутил, что тело его немеет, а душа словно воспаряет прочь от всего этого безобразия. Происходившее вокруг утратило смысл. Палка вывалилась из ослабевших пальцев, Ян повернулся и медленно двинулся вбок, уступая дорогу чудовищным всадникам. Над ним возобладал самый глубокий и могучий стимул — инстинкт выживания. Ян ничего не соображал: просто в какой-то момент он понял, что спасается бегством.
И тут его настиг припадок.
Яна в одно
Краешком сознания он отметил, что всадники промчались мимо, обдав Яна облаком почти непереносимой вони — смесь гниющего мяса с дешевым одеколоном.
Ян зажал нос, но его все равно вырвало. Только теперь к нему вернулось ощущение действительности. Утерев рот, он зажмурился и попытался вспомнить, где он находится и что творится вокруг. Время от времени, когда Ян сидел дома и ему становилось слишком скучно, он проделывал такую штуку: сначала дышал глубоко и часто, а затем задерживал дыхание. Целью этих развлечений был именно такой беззаботный, воздушно-легкий переход от заигрывания с небытием к пробуждению; при этом все ощущения обязательно сопровождались кратковременной потерей памяти. Точно то же самое Ян испытывал сейчас, лежа в грязи среди жухлой травы.
Внезапно раздался вопль.
Самое ужасное, что этот визг был на удивление мелодичен: в нем звенела такая боль разбитых надежд и всепоглощающего отчаяния, такая запредельная горечь с примесью невыразимого ужаса, что душа Яна вновь попыталась покинуть бренную оболочку, дабы слиться с прекрасной музыкой скорби, встретить смертный час в объятиях этой лебединой песни и кануть в сладкое, нежнейшее забвение.
Черт побери!
Яну невыносимо захотелось повернуть вспять коварное колесо судьбы, снова оказаться на тропе перед чудовищными всадниками и задержать их хотя бы до тех пор, пока прелестная беглянка не скрылась бы в лесу.
Он обманул ее последние надежды. И его самого захлестнула волна досады. Ян давно уже считал себя дураком и даже почти не сокрушался по этому поводу. Но неужели он к тому же еще и отъявленный трус?!
Пошатываясь, Ян поднялся на ноги и направился к тропе. Но не успел он сделать и шагу, как из лесу появились давешние адские твари. Один из всадников сжимал в лапах добычу.
Девушка при этом брыкалась и ругалась, как пират.
Лошади гарцевали, едва не пританцовывая; на их зловещих мордах было написано самодовольство. Норхи, впрочем, сохраняли невозмутимый вид. Тип с девушкой в лапах ехал посередине, двое других прикрывали его с боков.
Картина была столь ужасна, что
— Ты! Ты утопил бедного Крекера в этой выгребной яме! А потом, словно так и надо, дал дорогу этим мерзавцам! Всего-то надо было — крикнуть «Стойте!» и чуть-чуть подраться, я бы все успела! Да ты хоть понимаешь, что натворил?! Ты знаешь, кто я такая?!
Ян упал на колени, покаянно склонив голову.
— Что я должен сделать, чтобы заслужить ваше прощение и вернуть вам свободу, прекрасная леди?
— Чего-о? Ды-сды-зысл? Ни черта не понимаю! Ян решил ограничиться одним словом, вложив в него всю возможную членораздельность:
— Сделать?
— Ты? Сделать?! Теперь уж ничего не попишешь, дурачина. Свой звездный час ты упустил. Но если б ты позвал кого-нибудь на помощь, это было бы неплохо.
Предпочтительно — бравых рыцарей на белых конях, ясно? Увальни вроде тебя могут отдыхать. Это главное, запомни! Меня зовут Аландра. Как только Моргшвин заполучит меня снова, считай, вся Паутина Хаоса всего Круга у него в кармане!
Центральный всадник мотнул головой в сторону Яна и медленно вытянул длинный клешнеобразный палец.
— Брат Чернобронх! — Низкие, гулкие звуки каплями гнили сочились из его пасти. — Займись этим!
Глава 3
К смерти Ян Фартинг относился не иначе, чем большинство других смертных: он считал ее событием, которое следует отсрочить любой ценой.
Поэтому, когда один из норхов, повинуясь своему командиру, извлек из ножен меч и вонзил шпоры в бока лошади, Ян в первую очередь подумал о собственной шкуре и, прихрамывая, побежал прочь.
— Чудненько! — саркастически воскликнула пленница, когда двое других всадников повернулись и двинулись в противоположном направлении. — Улет, а не идея!
Каким— то чудом Яну удалось доковылять до опушки леса, прежде чем норх настиг его.
Меч, опускаясь, с замогильным вздохом рассек воздух. Услышав этот грозный свист — завывание бэньши в преддверии смертного мига, — Ян, опять-таки чудом, успел увернуться от удара. Лишь кончик меча разорвал его блузу и оцарапал плечо.
Кожу словно огнем обожгло.
Ян вскрикнул и упал навзничь в жирную грязь. Вонь, которую источало чудище, напрочь отшибла у него всякую способность соображать. Ян просто лежал на спине и, разинув рот в безмолвном вопле, смотрел, как всадник разворачивает коня, готовясь ко второму удару.
Теперь, оказавшись совсем близко от норха, Ян сумел разглядеть его как следует. Морда этой твари, покрытая слизистыми гнойниками, напоминала лицо разлагающегося трупа. Мертвые зрачки едва проглядывали сквозь молочно-белую пленку, покрывающую глаза. Подбородок порос желтоватой щетиной.