Роковые письма
Шрифт:
Сани, впрочем, и без того стояли. А голос в ночи был такой знакомый, такой родной…
Но вряд ли один лишь голос капитана Решетникова способен был остановить шпионку с ее подручным. Прямо над головою перепуганной Маши грянул выстрел, а затем ее кто-то, видимо, возница Багрий, сграбастал в охапку и усадил прямо, как спеленатую куклу.
Из саней выстрелили снова.
«Сейчас он выстрелит в ответ», — поняла Маша и в ужасе похолодела. Коли баронесса теперь в ее шубке, стало быть, стрелять в нее капитан
— Володя-а-а-а!!! — отчаянно завизжала она и забилась в крепких путах. — Это я-а-а-а! Володень-ка-а-а…
Тут же вокруг раздались беспорядочные выстрелы. Если это и был пистолет Решетникова, то как он мог столь часто его перезаряжать? Это даже Маша поняла и усомнилась.
Зато баронесса сориентировалась быстрее.
— Солдаты… — зло прошипела она где-то внизу. Видать, скорчилась на дне саней, от шальных пуль прячась. Стреляли пока, кажется, вверх, для острастки.
— Гони!
Багрий гаркнул на рысака, хлестнул поводьями. Тот взвился на дыбы, но не стронулся с места.
— Куда ж править-то, барыня? — испуганно заорал он. — Они ж засеку устроили!
— На реку гони, — сквозь зубы процедила разъяренная Амалия. — По льду как раз уйдем.
— Дык лед-то гнется, — жалобно заныл Багрий. — Давеча ехал я мимо со станции…
— Гони, сволочь! — завизжала баронесса. И возница, ойкнув с перепугу, зло хлестнул рысака вдругорядь.
— Стой-стой, осаживай! — закричал кто-то рядом с Машею. И это был голос Владимира Михайловича!
— Не балуй, — огрызнулся возница и попытался огреть офицера кулаком. Но этого Маша уже не могла ни услышать, ни почувствовать. Сильная рука обхватила ее поперек талии и, резко потянув, выдернула из саней.
«Как репку!» — мелькнула в голове героини несуразная мысль. Но что поделаешь: не властны мы над нашими помыслами, и в самую драматическую минуту иной раз подумаешь такое, что хоть всех святых выноси! Может быть, это капризная матушка-природа оберегает нас таким образом от страхов, сумасшествий и других умопомрачений в ужасные или волнительные минуты жизни?
— Машенька…
В мгновение ока ее освободили из тяжелых объятий Амальиной шубы, сдернули с головы мешок.
— Аххх… — Она наконец-то глотнула свежего морозного воздуха, так что в первый миг задохнулась.
— Вы целы, душа моя?
Решетников обнимал ее, покрывал лицо и руки горячими поцелуями и все норовил тревожно заглянуть в глаза — все ли в порядке, не зашибли ли его чудесную подругу.
— Все… хорошо… — прошептала Маша. И тоже решилась, ответила поцелуем — быстрым и робким. Так что вмиг залилась краскою. К счастью, в темноте этого было не узреть.
— Держите их, ротмистр! — громко крикнул во тьму Решетников.
Маша увидела, что они стояли на перекрестке. Дорога на станцию перегорожена сваленным деревом. А под его защитой прячутся солдаты в темных шинелях, почти сливающихся с окружающими деревьями, и палят в сторону реки. А там, по льду, скрипя полозьями, медленно катят сани.
Видна была лишь фигура Багрия, правящего конем, стоючи в полный рост. Баронесса, по всей видимости, распласталась на дне возка, укрываясь от свистящих солдатских пуль.
— Не стрелять! — хрипло крикнул Владимир Михайлович. — Они нам живыми нужны.
— Не уйдут, — ободряюще пробасил ротмистр Феоктистов. — Там, за излучиной, их живо возьмут в оборот. Я на всякий случай станционный караул туда отрядил, коли загонять придется.
— Вот это молодца! Быть тебе, Феоктистов, с повышением, — радостно заговорил Решетников. — Прекратить стрельбу!
Солдаты разом стихли, лишь слышен был в ночи чей-то негромкий досадливый матерок.
— Отста-а-авить! — рявкнул Феоктистов, так что Маша от испуга едва не подпрыгнула.
Возок между тем неуклонно удалялся по синеющей ледовой глади. Как вдруг…
— О господи… — вздрогнула Маша. — Что это?
Раздался тихий треск, от реки явственно повеяло холодом. Потом еще и еще. А затем длинные ветвистые трещины побежали по льду Листвянки. Казалось, они вознамерились догнать катящиеся впереди сани, точно это была веселая игра.
Солдаты сгрудились у берега и зачарованно смотрели на треснувший лед.
— Батюшки-светы, — пробормотал один из служивых, — никак река просыпается…
И, точно услышав его слова, лед треснул по всему руслу. Лишь сухая бережная шуга с воздушными пузырями под нею еще оставалась целою. А вокруг заворочались льдины, точно на дне проснулся и ожил гигантский червяк, доселе мирно дремавший под спудом зимнего панциря в зачарованном сне. И наконец, хлынула вода.
Все стоявшие на берегу, не сговариваясь, кинулись со всех ног вдоль берега, вслед за уходящими санями. Теперь вода уже полновластно правила на Листвянке. И двигалась гораздо быстрее, нежели четверо копыт и пара стальных полозьев.
Вот возница выронил из рук вожжи. Баронесса вскочила, в ужасе оглядываясь вокруг. А к саням со всех сторон подступала вода. Рысак заржал и, спасаясь, потащил сани к берегу. Тотчас лопнули постромки, лед под конем подломился, и его задние ноги стали быстро погружаться.
Конь взвился на дыбы, бросился вперед из последних сил и… выскочил из тающего плена, прорвался к берегу. А тяжелые сани окружали быстро растущие трещины. Баронесса и ее верный возница отчаянно цеплялись за оборванные постромки, даже не делая попыток соскочить на лед.