Роль
Шрифт:
Заюц! потребовала чаю и начала рассказывать о себе. Воспроизвожу ее рассказ дословно. Он прерывался восторженными восклицаниями Лиды. А также моими скептическими репликами. Итак:
"Весь этот год-сплошной апофеоз! Людка Чурсина завалила пробу. Браиловский вызывает меня. Я отказываюсь, Но еду. Людка в трансе. Платье у нее такое страшненькое, а я целый гардероб везу. Туфель - двенадцать пар, нет, вру, одиннадцать. Явилась, значит, с чемоданом на площадку. Браиловский кричит: "Шапки долой! Перед вами - актриса!" Общий восторг! Короче,
– Женька Евтушенко?
– спросила Лида. "Ну... Высоцкий был иа съемках. Заходит Евтушенко. Естественно, шампанское, коньяк... Знакомит с Мариной. У Марины, я посмотрела, ни грамма косметики, один тон. Я. говорит, Марина Влади. Ты представляешь? А я сижу в открытом платье и ни звука. У Женьки шары вот такие..."
Несколько раз мы с Лидой переглядывались. Затем она сказала:
– Я с утра в резерве. Так что надо спать ложиться.
– Ерунда, - протянула гостья, - сиди. Успеете еще...
Тут мы услышали пошлость. Лида смутилась, я отвернулся и закурил. Мне все это стало надоедать.
Я умылся. Затем поставил будильник на восемь утра. То есть вел себя почти демонстративно.
Лида сложила в раковину грязную посуду. Она казалась такой усталой. Наша гостья тоже приуныла. Потом мы все легли.
– Ой, нет, - сказала Лида, когда я тронул ее за плечо, - успокойся, ради Бога. Поздно... Какие все мужчины - гады!
– Все! Что значит - все?
– сказал я.
Но девушка уже спала. Или притворялась, что спит...
Проснулся я около шести часов. Комната была залита невесомым июньским светом. Я сел, огляделся и едва не вскрикнул.
За стеклянной дверью на кухне танцевала Антонина Георгиевна. Танец был изысканный, грациозный, с нео бычными фигурами, долгими паузами. В руке она держала легкий газовый платок. Бесшумно двигаясь, взмахивая платком, она задевала то край умывальника, то стенные часы, то цветочный горшок.
Глаза ее были полузакрыты. На лице я заметил выражение тихого счастья. Этот безмолвный хореографический номер производил ужасное и трогательное впечатление.
Я разбудил Лиду, и несколько мгновений она следила за гостьей. Потом натянула халат, включила магнитофон и с грохотом отворила рамы. Мне нравилось, что Лида всегда так быстро переходила от глубокого сна к активной деятельности. За исключением тех минут, когда я домогался ее любви...
Я посмотрел в окно. С девятого этажа казалось, чхо ка земле царит абсолютный порядок. Газоны ярко и аккуратно выделялись на сером фоне. Ровные линии деревьев образовывали четкие углы на перекрестках. В эту секунду я испытал знакомое чувство, от которого мне делается больно. Мне захотелось оказаться там, на ветру перекрестков.
Гостья услышала шум и оказалась на пороге.
– Чего ты поднялась?
– спросила Лида.
– Еще автобусы не ходят.
– Нужно позвонить в Москву.
– Антонина Георгиевна решительно сняла трубку.
По неумолимым законам абсурда ее тотчас же соединили.
– Семен, - крикнула она, - ты дома?
– Ты всех разбудишь, ненормальная, - сказала Лида.
– Семен, значит, ты дома! А я была уверена, что ты развлекаешься!
– Тошка, перестань, - сказала Лида и добавила: - Это ее муж...
– Я думала, что у тебя сублимация. Должен же ты сублимировать научный потенциал?! Отвечай, вейсманистморганист!.. Где Митя? Позови Митю! Позови моего сына, негодяй! Позови, иначе я буду звонить каждые три минуты! Причем не тебе, а самому Косыгину!..
– Перестань, - сказала Лида, - ты у меня в гостях. Ты не должна оскорблять людей. Мне это неприятно.
Антонина Георгиевна бросила трубку. На лице ее выступили розовые пятна.
– Поеду на "Ленфильм" и все скажу Киселеву. Кисель меня поймет.
– В шесть часов утра?
– засмеялась Лида.
– Тебе придется излить душу швейцару.
– Я скажу им все, - продолжала гостья, - абсолютно все. Я им такое припомню! Пушкина убили, Лермонтова убили, Достоевского сделали эпилептиком... Достоевского им не прощу! Вот кого жалко, хоть он и украл, паскуда, мой сюжет!..
– Успокойся, - говорила Лида, - успокойся. Ложись и спи. Дать тебе валерьянки?
– Поеду на "Ленфильм" и крикну в матюгальник:
"Да здравствует Солженицын!"...
Лида обняла ее и с трудом уложила в постель. Мы тоже легли.
– Ненормальная, - шепнула Лида, - Тошка - ненормальная. Я в этом окончательно убедилась. Ей нельзя пить. Ей надо лечиться. Казалось бы, жизнь дала человеку все! Славу, деньги, общественное положение, муж - кандидат наук, зоолог... Сын шахматами увлекается, близорукий, правда...
– Ты понимаешь, - начал я, - кино - это много ступенчатая иерархическая система. На заводе, скажем,
все трудящиеся более или менее равны. А значит, тяжелым комплексам нет места. В кино же расстояние от нуля до высшей точки - громадное. А значит, все показатели на шкале достоинств...
– Откуда ты знаешь про кино?
– спросила Лида.
– Догадываюсь. Существует интуиция...
– А про завод?
– Допустим, я был на экскурсии, читал и вообще...
– Что ты можешь знать, сидя в этой дурацкой библиотеке?
– усмехнулась Лида.
– Да, я работаю в библиотеке. Не понимаю, что тут смешного. По-твоему, старший библиограф не имеет отношения к литературе?
– Старший продавец ювелирного магазина тоже имеет отношение к золоту.
– Ты не учитываешь...