Роль
Шрифт:
– Хватит, -шепнула Лида, - я все это слышала тысячу раз. Спи, дорогой.
– Я только хотел объяснить, что есть внешняя сторона жизни, которую индусы называют пеленой Майа...
Но Лида уже спала. Или притворялась, что спит...
Не прошло и часа, как отворилась дверь. Тошка стояла на пороге в дождевике и газовой косынке.
– Все,-заявила она, - беру такси до Комарова. Там живет Светка Маневич,
– Какая же ты беспокойная!
– сказала Лида.
– Подожди минут двадцать. Поедем вместе.
И она подошла к зеркалу. С этой минуты Лида была так далека от нас!
Мне нравилось смотреть, как Лида одевается. Как она причесывает волосы. То есть занимается всеми этими женскими делами.
Лично я пребываю в жестоком конфликте с одеждой. Надевая брюки, всегда теряю равновесие. Мучительно просовываю голову в узкий хомут застегнутой сорочки. Расправляю мизинцем подвернувшийся задник ботинка.
Леда жила в полном мире с косметикой, тряпками, обувью. Одевалась спокойно, умело и даже талантливо. Вся процедура напоминала строгий классический танец.
Она тронула щеки розовой кисточкой. Законченным резким движением подвела губы. В ее руках пронзительно чирикнул флакон с духами. Легкий след пудры остался на зеркале.
В заключение был обеими руками медленно натянут короткий рыжеватый парик.
– Зачем?
– спрашивал я месяца два назад.
– У тебя же чудесные волосы! Лида мне объяснила:
– В парикмахерской много народу и душно. А на работе я обязана быть интересной в смысле головы. Мы летим в десяти километрах над землей. Расстояние ощущается, даже если не смотреть в иллюминатор. Кто-то летит впервые, боится, нервничает. Ну и так далее. А я должна быть в форме. Я таким образом показываю - не бойтесь! Все нормально. Ничего особенного. Видите, как я мило улыбаюсь? Конфеты и лимонад - это для вида. В действительности я существую, чтобы каждого пассажира заверить - не бойся. Если уж эта красивая, юная девушка-и то не боится... Пойми, это такая роль. Бортпроводница - не профессия, а роль...
Лида надела форменный костюм с металлическими пуговицами. Мы спустились в лифте. Антонина Георгиевна без конца твердила:
– Еду на "Ленфильм". Буквально на одну минуту.
Лида ее не слушала. Моя девушка находилась где-то вдали. Может быть, на холодном поле аэродрома. А может быть, выше, еще выше, за облаками...
На перекрестке мы расстались. Лида села в автобус, махнув нам рукой. Антонина Георгиевна пыталась остановить такси.
Я чувствовал себя неловко. Жаль, что у меня не было денег. Обычная история...
– Ну, мне пора, - сказал я Тошке, - извините. Проводить вас, к сожалению, не могу. Библиотека на территории порта, режим довольно строгий. А мае еще надо домой заехать...
Тут я заметил, что она плачет. Это страшное дело, когда актрисы плачут в нерабочие часы. Это ужасно. просто ужасно...
Я быстро попрощался и зашагал к троллейбусной остановке.
Было утро. Машины прижимались к тротуарам. Солнце поднялось над крышами. Лучи его коснулись стекол.
Оглядевшись, я неожиданно подумал, что сижу в театре. Занавес раздвинут, свет погас. Актеры давно уже на сцене. Реальная жизнь осталась за кулисами. И ты, как мальчишка, - бессилен. Ты знаешь, что Яго, допустим, подлец, и не вмешиваешься. Все равно ты -не можешь помочь. И вообще - где артисты, - где зрители? Кто за кем наблюдает? Кому надо хлопать в финале?.. Все перепуталось... А что, если сам барометр рождает непогоду?..
Вдоль ограды под липами желтели скамейки. Я сел. достал из кармана помятый "Беломор". Слабость и горечь мешали подняться. А может, это была следствием кошмарной ночи?
Через несколько минут я овладел собой. Решил идти пешком до Горьковской и там сесть в метро. К этому времени моя походка уже напоминала походку Брюса из фильма "Золотая долина".
Назавтра я прочитал в газете траурное сообщение. ИЛ-124, следовавший во маршруту Ленинград-Адлер, разбился. Все погибли. В том числе знаменитый эстрадный артист, корреспондент "Огоньке" и несколько японских дипломатов.
Я позвонил диспетчеру аэропорта. Мне сказали, что Леда жива. Она находилась в резерве.