Роман Виолетты
Шрифт:
И, подобно змее, выбрасывающей свое жало, она вонзалась в нее поцелуями, водя рукой вокруг ее груди.
— О, милые, любимые мои грудки! — шептала графиня. — Это из-за вас я потеряла голову, это вы толкнули меня на сумасбродства!
Она приникла, запрокинув голову назад, полузакрыв глаза; ее прерывистое дыхание со свистом вырывалось сквозь стиснутые зубы.
— Скажи же хоть слово, радость моя, — попросила она.
— Одетта, милая Одетта, — покорно отозвалась Виолетта.
— Вы только послушайте, каким тоном она это произносит,
Ее рука спустилась от груди к бедру и ниже, там на мгновение замерла, словно не решаясь переступить невидимую черту.
— Чувствуешь биение моего сердца у твоей груди? Ах, если бы оно могло слиться в поцелуе с твоим сердечком, как сливаются наши губы!.. Ты чувствуешь?
— О да, — выдохнула Виолетта, начиная понемногу распаляться. — А теперь ты пальцем…
— Какая ты юная, несозревшая, я едва прощупываю любовный бутончик, который дает начало жизни всему в природе. Ах, наконец, вот он!
— Твои прикосновения так легки, нежны, палец так , трепещет.
— Может, тебе хочется побыстрее или посильнее?
— Нет, нет, вот так хорошо.
— А ты что же, где должны быть твои руки?
— Я тебе говорила… я ничего не умею, мне все нужно разъяснять.
— И даже как достичь наслаждения?
— Нет, с этим все в порядке! Оно приходит само по себе. Одетта… милая Одетта!.. Ах, Одет…
Графиня замкнула ей рот поцелуем.
— В добрый час, — произнесла она, — но говорить на каком-либо языке — это еще полдела, следует еще правильно поставить произношение.
— Я буду прилежной ученицей, — пообещала Виолетта, — и постараюсь все усвоить.
— Тогда выйдем из ванной, не могу же я держать голову под водой, а мне надо растолковать тебе словами то, что еще не успел рассказать мой палец.
— Выходим, — согласилась Виолетта, — здесь тепло и полотенце рядом.
— Давай я тебя оботру, — предложила графиня.
И, поднявшись из воды, сверкающая, горделивая, словно Фетида, она была уверена, что одержала надо мной верх и торжествовала свою победу.
Она приподняла Виолетту, заключив ее в объятия; та метнула взгляд в мою сторону, словно извиняясь: «Лишь тебе в угоду и по твоему приказанию я иду на все это».
Шторы были задернуты, и комнату освещали лишь слабые отблески огня.
Обе, продрогшие, подошли к камину, но графиня, похоже, заботилась только о Виолетте. Я слышал, как она вытирала ее, воздавая хвалу каждой части тела, где задерживалась ее рука, ни одна не была обделена ласками и лестью — шея, руки, спина, затем последовали плечи, грудь, бедра. Сама она обсохла, казалось, от собственного жара; Виолетта же была пассивна и безучастна, она просто не противилась графине.
Время от времени графиня укоряла ее в холодности:
— Ты не целуешь мою грудь, неужели она тебе не нравится? А мой пушок, он такой мягкий, отчего ты не разглаживаешь
— Одетта, дорогая, — отзывалась Виолетта, — ты же знаешь, я еще такая неумелая.
— Знаю, но раз ты готова учиться, я все тебе покажу! Они проследовали передо мной.
Графиня несла Виолетту к кровати, и теперь я мог прекрасно наблюдать за их обнаженными телами. Положив Виолетту поперек матраца, графиня опустилась на колени на черной медвежьей шкуре; затем она бережно раздвинула ей бедра и на миг устремила глаза на очаровательную маленькую арку, созданную самой природой и открывающую самый прямой путь к сердцу; внезапно ноздри ее напряглись, губы раздвинулись, и, оскалившись, точно пантера, бросающаяся на свою жертву, она припала туда ртом.
Такого рода ласка — коронный номер женщины, ставшей соперницей мужчины. Следует отдать должное умению, сноровке и ловкости, с которыми они исполняют перед своей возлюбленной не предназначенную им от природы роль.
Похоже, графиня ничуть не преувеличивала, обещая Виолетте восторги сладострастия. Я даже немного приревновал свою милую малютку, глядя, как извиваясь, крича и задыхаясь, она гибнет под натиском этого безжалостного рта, казалось стремящегося всосать в себя всю ее душу без остатка.
Правда, с точки зрения художника, это зрелище было впечатляющим; таким образом я был в какой-то мере вознагражден за то, что опустился до столь мелкого и унизительного чувства, как ревность.
Графиня, сидя на корточках, двигалась в унисон с Виолеттой, ее бедра восхитительно покачивались, и, наблюдая за этой трепетной дрожью, можно было утверждать, что она ничего не теряла, отдавая, а скорее даже выигрывала в наслаждении.
Наконец, они достигли такого изнеможения, что Виолетта соскользнула с кровати на медвежью шкуру и обе подруги, активная и пассивная, улеглись рядом.
— А теперь очередь за тобой, — шепнула графиня, — не оставайся у меня в долгу.
И, притянув Виолетту к себе, она поставила ее руку на огненную шерстку, столь резко контрастирующую с ее светлыми волосами и черными бровями.
Виолетта, следуя преподанным ей наставлениям, отыграла свою роль от начала до конца, проявив себя как опытная комедиантка. Графиня же была явно разочарована ее неловкостью.
— Нет, не сюда, — доносилось до меня ее бормотание, — твой палец слишком высоко, надо туда… так… нет, теперь слишком низко. Разве ты не чувствуешь, как все напрягается вот здесь, там и надо щекотать, чтобы доставить удовольствие. Ах, ты нарочно мучаешь меня, маленькая негодница!
— Я очень стараюсь угодить тебе, поверь, — отвечала Виолетта.
— Когда ты вверху, не останавливайся. Продолжай так до самого конца.
— У меня палец соскальзывает.
— О, ты разжигаешь меня, но не гасишь мое пламя, — терзалась графиня от неутоленного желания.