Роман Виолетты
Шрифт:
— А что значит иметь любовника?
— Совершить с мужчиной любовный акт, с помощью которого продолжается человеческий род.
— И мы еще не совершали этого самого акта?
— Еще нет.
— И поэтому ты мне не любовник?
— Пока я могу назваться лишь твоим возлюбленным.
— А когда ты станешь моим любовником?
— Как можно позже.
— Неужели это столь тебе противно?
— Напротив, это то, чего я жажду больше всего на свете.
— О мой Боже! Как досадно! Опять перестаю понимать.
— Существует особый алфавит счастья,
Я поцеловал ее маленькую руку.
— До какой же буквы ты дошел сегодня утром?
Я вынужден был признать, что оказался весьма близок к «Z», перепрыгнув через изрядное число гласных и согласных.
— Ты смеешься надо мной.
— Клянусь, что нет; видишь ли, милый ангел, я стремился как можно дольше постигать этот сладостный алфавит любви, где каждая буква — новая ласка, сулящая блаженство. Мне хотелось постепенно, один за другим, срывать нравственные покровы с твоего целомудрия, подобно тому как я буду сбрасывать с тебя одежды.
Будь ты одета, каждый предмет, от которого я бы тебя освобождал, открыл бы моим взорам нечто новое, неизведанное, очаровательное: шею, плечо, грудь и мало-помалу все остальное. Но я, как дикарь, проскочил эти прелести, пожирая глазами твою нетронутую наготу, а ты и не ведала, чем одаривала меня и сколь была расточительна.
— Оказывается, я вела себя неправильно?
— Нет, что ты, какой тут может быть расчет — я так люблю, я так хочу тебя.
Я распустил ее витой пояс, платье соскользнуло; она сидела у меня на коленях в одной сорочке.
— Хочешь узнать, что такое невинность? — я уже не владел собой. — Ладно, сейчас скажу, иди ко мне поближе, погоди… целуй меня в губы!
Я прижал ее к своей груди; она обвила руками мою шею, задыхаясь от желания.
— Чувствуешь мою руку?
— Ах, да, — ответила она, вся дрожа.
— А мой палец, ощущаешь его?
— Да… да…
— Я сейчас прикасаюсь к тому, что зовется невинностью. Достаю до той самой девственной плевы, которую необходимо разорвать, чтобы женщина могла стать матерью. Стоит повредить эту плеву — и девушка превращается в женщину.
Так вот, ограничиваясь лишь поверхностными ласками, я стремлюсь подольше сохранить тебя девственной. Теперь понимаешь?
На ласку моего пальца Виолетта отозвалась нежными вздохами, прерываемыми страстными постанываниями. Вскоре она, словно собравшись с силами, сжала меня так, что чуть не задушила, бормоча бессвязные слова; внезапно руки ее разомкнулись, она застонала, запрокинув голову назад, и сделалась безжизненной. Сорвав с нее сорочку и сбросив с себя все до рубашки, я отнес ее, нагую, на кровать, прижимая к своей непокрытой груди.
Когда она пришла в себя, мое тело было распростерто над ее телом, мои губы прижаты к ее губам, дыхание наше смешалось.
— О, я точно умерла… — прошептала она.
— Умерла! — воскликнул я. — Ты умерла! Это я сам,
И я стал целовать ее с головы до пят, от каждого поцелуя она вздрагивала, словно от укуса. Потом в ответ жадно впилась в меня, тихо постанывая от наслаждения. Любая встреча наших губ наполняла тишину блаженством и восторгом.
Вдруг раздался крик изумления: она обеими руками ухватилась за неизвестный ей прежде предмет и ее озарило…
— Теперь ясно, чем именно… такое невозможно стерпеть.
— Виолетта, любимая, я больше не владею собой, ты сводишь меня с ума.
Я попытался отстраниться.
Она воспротивилась:
— Нет, не отворачивайся от меня, если любишь, не бойся причинить мне боль. Я хочу…
Проскользнув вниз и обвив мое тело руками и ногами, она сама проложила дорогу.
— Я хочу… — повторяла она. — Хочу… Внезапно она испустила вопль.
Увы и ах! Все мои возвышенные замыслы рухнули. Едва постигнув суть невинности, бедняжка Виолетта ее утратила. Когда она закричала, я остановился.
— О нет, не прерывайся, еще… еще… ты делаешь мне больно, но если бы не эти муки, я была бы чересчур счастлива! Мне нужно выстрадать, давай, продолжай, не прекращай. Ну же, мой Кристиан, любимый мой, друг мой!.. О, как хорошо, до безумия!
Бешеный восторг! Я вся горю!.. Ой! Ой!.. Умираю… возьми мою душу… на, держи…
Ах, какой прекрасной мечтой догадался обольстить человека Магомет, обещая своим последователям погружение в рай как в бездонную пропасть вечно возобновляемых наслаждений!
Как далеко нашим идеальным христианским небесам до этого горячего чувственного неба!
Разве сравнится нравственная чистота ангелов с волнующей непорочностью гурий?
Мы с Виолеттой провели незабываемую ночь, преисполненную радостей, слез, безумств, пылкостей и уснули только на рассвете, в объятиях друг друга.
Утром, просыпаясь, она воскликнула:
— Теперь-то, надеюсь, я уже не девственница!
IV
Ночью боль, смешанная с наслаждением, казалась Виолетте незаметной, наутро же бедняжка занемогла. Я перед уходом порекомендовал ей ванну с отрубями и прикладывание к малым губам небольшой губки размером с орех, пропитанной настоем алтея.
Пришлось объяснять, что такое большие и малые губы, — с этой приятной для учителя задачей я без особого труда справился с помощью зеркала и податливых бедер своей сговорчивой ученицы.
Никогда прежде Виолетте с ее стыдливостью не пришло бы в голову рассматривать себя, и то, что раскрывалось перед ней, было столь же неожиданно и ново, как и все пережитое ею накануне.
Той ночью, когда мы были вместе, Виолетта получила самое общее представление о деторождении. Однако следует признаться, что неясного для нее осталось больше, чем ей открылось. Я начал объяснять ей, что главная цель природы — воспроизводство рода людского, совершенствование же человека — дело второстепенной важности, общественная частность.