Романс для вора
Шрифт:
Безродный тяжело вздохнул.
— Ладно, это все лирика. Ты, майор, меня понимаешь — наслышан о тебе как о честном, болеющем за дело человеке. Поэтому и хочу обратиться с просьбой.
Рука Безродного легла на плечо Боровика.
— Эту гниду надо поймать, майор. Чернов мало что преступник, он хуже того — предатель. Настоящий, закоренелый враг нашей Родины! Всегда издевался над тем, что для нас свято, и кончил продажей за границу государственных секретов. Народное достояние, за которое десятки честных патриотов жизни не жалели, променял
Безродный встал и зашагал по кабинету — якобы не смог сдержать волнения.
— И ведь до чего дошло — еле посадили иуду! Пришлось даже факты подтасовывать, скажу честно. Что делать, если нынешний бардак просто заставляет переступать через неправедный закон ради торжества высшей справедливости! Знаешь, как говорят: если не мы, то кто? Кури!
Достав из кармана кителя пачку «Парламента», Безродный бросил ее на стол.
— Кури, майор! Ты парень правильный, поэтому и обращаюсь к тебе. Нас таких немного осталось в этом бардаке. Поймай мне Чернова, помощь любую обеспечу. Возьми это на себя — ты сможешь. Больше тебе скажу — если пристрелишь гада, никто не заплачет, а мы тебя прикроем. Ведь он же вывернется, паскуда, через пару лет уже на свободе будет — примеров сколько хочешь! Да на тебя жертвы террора молиться будут! Ну что, поймаешь?
— Я готов, — медленно ответил Боровик.
— Ну вот и ладушки. С начальством твоим я договорюсь, приказ будет. Приступай, ни пуха ни пера.
Боровик вышел.
Безродный с улыбкой посмотрел ему вслед.
Как там сказал Самоедов — не перевелись юродивые на Руси?
И впрямь не перевелись. И это правильно, как говаривал пятнистый генсек.
В нашем деле без них никак.
Глава 3
ЕСЛИ ДРУГ ОКАЗАЛСЯ ВДРУГ…
На Казанской улице, напротив фитнес-центра, стояла грязно-желтая старая «копейка», за рулем которой сидел широкоплечий молодой мужчина с твердым лицом и короткой стрижкой. Выставив локоть в окно, он курил, и легкий ветерок вытягивал из салона сизый дым Лицо мужчины, и без того не очень дружелюбное, было омрачено невеселыми размышлениями. Поэтому подошедший к машине бомж, который открыл было рот, чтобы попросить о спонсорской помощи, посмотрел на мужчину поближе, закрыл рот и удалился без суеты, но быстро.
Для того чтобы выяснить, каким именно образом был совершен побег, Сане Боровику не понадобилось слишком много времени. Всего лишь за несколько часов пребывания на территории «Крестов» и разговоров с людьми, которых он выбирал по одному ему известным признакам, Боровик понял, что Чернов покинул территорию тюрьмы вместе с музыкантами. Дальнейшие размышления привели Боровика к неутешительному выводу, что его друг Роман Меньшиков имеет к побегу самое непосредственное отношение.
Утвердившись в этом мнении, Боровик ничего не сказал Валуеву и отнюдь не помчался к инициаторам расследования
С одной стороны, Роман его друг, и никакие подвиги безалаберного артиста не могли изменить отношение Боровика к нему.
С другой стороны, Роман помог бежать из тюрьмы человеку, которого ему охарактеризовали как крайне опасного, и это делало Романа пособником в серьезном и таинственном деле…
Все эти размышления не улучшили настроения Боровика, и он, швырнув окурок в окно, длинно и громко выругался, чем привел в ужас проходившую в этот момент мимо его машины древнюю старушку из бывших.
— И это в Петербурге, в европейской культурной столице… — вздохнула старушка и поковыляла дальше.
Боровику стало стыдно, и он, почувствовав, что сидеть дальше на одном месте просто невозможно, повернул ключ зажигания. «Копейка» затряслась, выпустила клуб ядовитого дыма и, лязгая и потрескивая, тронулась с места.
Повернув в переулок Антоненко, Боровик остановился напротив дома, в котором жил Роман, и заглушил двигатель. Выйдя из машины, он услышал за спиной голос:
— Уберите отсюда машину. Здесь нельзя парковаться.
Боровик медленно обернулся и увидел охранника, стоявшего рядом с входом в ювелирный салон, на витрине которого было наклеено объявление, говорящее о том, что здесь покупают золото, серебро и драгоценные камни. На лице охранника были написаны отвращение, касавшееся раздолбанной «копейки», а также полная уверенность в своей правоте.
Смерив охранника взглядом, Боровик лениво поинтересовался:
— Это кто сказал?
— Это я сказал, — ответил охранник. — Убери свою помойку.
— Слушай, ты, баран, — Боровик почувствовал, как в нем начинает подниматься адреналиновая волна, — если ты еще раз вякнешь, то уедешь отсюда в багажнике этой помойки. А эту вашу поганую лавку, в которой скупают краденое, поставят раком.
Охранник не внял его словам и все-таки попытался что-то сказать.
— Ты плохо понял? — Боровик остановил его жестом. — Может быть, ты хочешь, чтобы сюда приехали «маски-шоу»? Сейчас организуем. А тебе лично я все ребра пересчитаю. У меня сегодня плохое настроение.
На скулах охранника заиграли желваки, но он, судя по всему, правильно понял намек насчет ОМОНа, поэтому, просверлив Боровика злобным взглядом, молча отвернулся.
Боровик нахмурился и, в глубине души сожалея, что охранник оказался таким понятливым, перешел узкую улицу.
Роман Меньшиков сидел за кухонным столом в одних трусах и пил водку.
События последних дней совершенно выбили его из привычной благополучной колеи, и Роман, чувствуя, что все пошло наперекосяк, решил успокоить душу старинным русским способом. Купив литровку «Финляндии» и банку маринованных огурцов, он заперся дома, отключил телефон и начал старательно наливаться водкой.