Романс для вора

Седов Б. К.

Туловище уложили на асфальт, алкаш поправил позу, приладил к откинутой руке свой пистолет и отбежал за угол дома. Взвизгнули покрышки, машина сорвалась с места и исчезла в темноте.

Не прошло и минуты, как в ближайшем отделении милиции раздался телефонный звонок.

— Але, у нас тут около дома перестрелка. Два туловища валяются — одно убитое, а другое в дупель пьяное с пистолетом в руке…

Милицию обычно не дождешься, однако в некоторых случаях она реагирует довольно-таки оперативно. Например, если и преступление налицо, и преступник к нему

прилагается, да еще в бессознательном состоянии. Поэтому стоявшему в темноте убийце, наряженному алкашом, не пришлось долго ждать. Убедившись, что завывающий сиреной облупленный «УАЗ» появился на месте происшествия, он поднес к уху мобильник, который все это время не выпускал из рук, и коротко сказал:

— Есть.

После чего выключил мобильник и неторопливо зашагал в глубь двора.

Когда захлопали дверцы «УАЗа», он даже не оглянулся.

Из «УАЗа» выбрались двое в милицейской форме и один штатский. Штатский тут же подошел к распростертым телам, долго их разглядывал.

— Так, этот, похоже, отбегался. Постойте… Блин, да это же Боровик, Саня Боровик! Толик, глянь-ка, ты ж его сто раз видел, он вместе с нами Косолапого полгода назад брал!

Молодой лейтенант присоединился к штатскому.

— Елы-палы, точно он! Тот самый, из УБОПа, классный парень… Да что ж за гнида его замочила?

Оба склонились над вторым телом.

— Дышит, кажись… Да он, сука, пьяный вусмерть! Ну, падла, пиздец тебе, на лучших людей руку поднял!

Лейтенант Толик вдруг осекся.

— Слышь, Володя, глазам не верю — этот, с пистолетом, вроде певец…

— Какой еще певец?

— Ну, который уголовную романтику поет, Роман Меньшиков.

— Допелся, сволочь! — с ненавистью прошипел Володя в штатском. — Теперь на киче будет петь!

Он был дружен с Боровиком, уважал его, и поэтому не удержался и пнул бесчувственное тело Романа.

— Странно как-то, — лейтенант Толик явно был ошарашен.

— Чего странного? Обожрался халявными бабками, ошалел от бухла и блядей, король жизни, блин! Ну, сука, держись, лет двести тебе обеспечено. Ненавижу! Своими бы руками…

Володя отвернулся, сунул в рот «Беломорину», прикурил с третьей попытки, ломая дрожащими руками спички.

— Короче! — прикрикнул он на Толика. — Не хлопай глазами, вызывай группу, экспертов, «Скорую». Гниду паковать по полной, Саню не трогать до докторов… Пистолет беречь пуще глаза, чтобы каждый отпечаток сверкал, как у кота яйца! Чтобы сволочь эта никакими своими погаными бабками уже не отмазалась.

Махнул рукой и опять отвернулся.

* * *

С того момента, как Роман, валяясь на полу в собственной прихожей, сладко смежил веки, прошло, как ему показалось, всего лишь несколько секунд. Однако, когда он снова открыл глаза, то удивился тому, как сильно изменилась обстановка.

— Во, очухался! — прохрипел чей-то грубый голос.

— Смотри, зенками ворочает, — ответил ему кто-то другой.

Роман с превеликим трудом оторвал голову от какой-то жесткой поверхности, на которой он лежал

лицом вверх и повел глазами по сторонам.

То, что он увидел, было похоже на сбывшийся дурной сон.

В камере, а в том, что это была именно камера, сомневаться не приходилось, кроме Романа находились еще четверо типов, причем таких, что у Романа сразу засосало под ложечкой. Размером камера была примерно четыре на четыре, и половину площади занимали дощатые нары, на краю которых он и лежал.

С трудом приподнявшись, Роман спустил босые ноги на пол и сел.

В голове сразу же застучало, а перед глазами завертелись цветные круги.

— Где я? — прохрипел он и закашлялся.

— Он не знает, куда попал! — Один из расположившихся на нарах уродов гнусно заржал. — В непонятках, значица! Ты, дорогой товарищ, в милиции, а потом, если доживешь, будешь в тюрьме. А пока в подвале двести восьмого отдела нашей родной милиции, в застенках гестапо.

Роман подождал, пока в голове несколько прояснилось, потом осмотрелся повнимательнее и увидел, что находится в компании двух синих алкашей, которые, судя по всему, не побрезговали бы поужинать трупом подохшего товарища, и двух бессистемно татуированных уголовников самого низкого ранга, из тех, кто не относится ни к каким преступным сообществам по причине своей никчемности.

Возраст всех четверых не поддавался определению.

— А где мои ботинки? — спросил Роман, пошевелив босыми пальцами.

— А твои ботинки у меня, — ответил один из уголовников, коротко стриженный и с гноящимися глазами. — Тебе они ни к чему, а мне в самый раз.

— Понятно, — кивнул Роман, — все понятно.

— А чо тебе понятно? — вскинулся другой уголовник, мелкий и лысый, с переломанным носом и с татуировкой на жилистых руках, торчавших из коротких рукавов футболки. — Не, ты слышал, Валет, ему понятно! Чо тебе понятно?

Он соскочил с нар и встал перед Романом, покачиваясь с пятки на носок.

— Ты чо, понятливый, что ли? Ты, может, понятия знаешь? Так тут тебе понятий не будет, понял?

Он размахнулся и изо всей силы ударил Романа в расслабленный живот.

Роман задохнулся и свалился на пол.

— Он, бля, понятливый! — орал татуированный, пиная Романа. — Ты, бля, будешь тут понятия разводить? Я тебе, бля, разведу!

От его ударов Роман закатился под нары, и татуированный, перестав пинаться, удовлетворенно произнес:

— Во, бля, там тебе и место — под нарами. Жалко, что здесь параши нет, а то бы ты с ней пообнимался. Знаешь, как хорошо с парашей обниматься?

К Роману возвратилось дыхание, и он ответил из-под нар:

— Нет, не знаю. Может, ты расскажешь?

— Что? — возмутился татуированный. — Что ты там вякнул? А ну, вылезай! Вылезай, а то хуже будет.

Роман понимал, что эти люди не имеют никакого отношения к настоящему криминальному миру, иначе они наверняка узнали бы его. Это были подонки, отбросы, шваль, из тех, знакомством с которыми побрезгует любой хоть сколько-нибудь уважающий себя преступник.