Романс для вора
Шрифт:
Но это не делало их менее опасными.
Стая вонючих гиен может разорвать и льва.
А поскольку считать себя львом Роман не мог ни в каком случае, ему следовало быть очень осторожным и смотреть в оба. Эти люди могут просто от нечего делать запинать его до смерти, а менты… А менты выкинут труп на улицу и скажут, что никакого Романа тут не было.
Известное дело.
Роман решил подыграть самолюбию татуированного и робко подал голос из-под нар:
— Да… Я вылезу, а ты снова
Татуированный довольно ухмыльнулся и ответил:
— Не ссы! Будешь вести себя хорошо, никто тебя не тронет.
— Не тронем, не бойся, — подтвердил сидевший на нарах Валет. — Правда, Лысый?
Роман, внимательно следя за ногами Лысого, осторожно вылез из-под нар и снова сел на край грязного деревянного помоста.
— Ну што, певец, допрыгался? — спросил Валет.
Все таки узнали — подумал Роман. А почему тогда такое отношение?
Странно…
— Ты что, вопроса не слышал? — повторил Валет Роман почувствовал, что в нем начинает просыпаться каменное упрямство, то самое, подчиняясь которому он наотрез отказался от гастрольного турне по лагерям и тюрьмам. Лагерям и тюрьмам…
Интересно, а этот, с гнойными глазами…
Заложив руки за спину, Роман повернулся к сидевшему на нарах типу и сказал:
— Вопроса не было. А вот у меня к тебе имеется несколько вопросов.
Роман понимал, что рискует, но уже ничего не мог с собой поделать.
Его несло на холодных волнах адреналина.
— Чо ты сказал? — стоявший перед Романом Лысый резко дернулся, рассчитывая испугать Романа, но тот не шелохнулся. — Может, тебе почки опустить?
— Подожди, Лысый, — с повелительными интонациями пахана произнес Валет, — не тронь его. Пока.
Он посмотрел на Романа и сказал:
— Человек в непонятках, может, ему объяснить что-то надо. Ну, что у тебя там за вопросы?
— Вопрос первый, — Роман стиснул зубы, чувствуя, как его начинает трясти от ненависти, — как я сюда попал?
— Как он сюда попал! — Лысый хлопнул себя по коленям и затрясся от смеха, показывая редкие зубы. — Как он сюда попал! Убил человека и спрашивает, как он сюда попал!
«То есть как — убил?» — мелькнуло в голове у Романа.
— Заткнись, Лысый, — раздраженно бросил Валет и посмотрел на Романа. — Это ты следакам грузи, что ты ничего не помнишь. Еще вопросы есть?
— Есть, — Роман посмотрел на Валета и в который уже раз за свою жизнь пожалел, что он не чем-пион по боям без правил в тяжелом весе. — Вот ты, ты тут кто — смотрящий по камере? А вообще по жизни — авторитет, вор в законе или так, прикидываешься? Похоже, что ты паханом себя чувствуешь только в ментуре, в камере для алкашей. А на зоне или в тюрьме — обыкновенный чушок. Грязь. Что скажешь?
Валет сузил глаза, а Лысый,
— Ах ты, падла! К тебе по-человечески, а ты пасть разеваешь не по делу? Ты это в своих песенках крутой, а тут тебе не концертный зал, тут мы тебе сами концерт устроим! Думаешь, чистенький да богатенький, так все можно? Бей его, братва!
И он бросился на Романа, целя растопыренными пальцами в глаза.
Роман прикрылся, как мог, и повалился на пол, успев только подумать, что все объясняется очень просто. Обыкновенная ненависть нищей дряни к богатому и благополучному человеку. Классовое сознание…
На него обрушился град ударов, и похоже было, что в избиении участвуют все, включая безобидных на первый взгляд алкашей. Роман свернулся в клубок и постарался прислониться спиной к стене, чтобы уберечь почки и позвоночник.
— Вот тебе, падла! — визгливо выкрикивал Лысый, торопливо и поэтому не очень больно выбрасывая в Романа ноги. — Песенки ему, бля! Сука! Гнида!
Валет действовал молча и более результативно, чем его истеричный кореш, поэтому Роман отличал его редкие, но весьма ощутимые удары.
А двое алкашей просто толклись рядом и неумело пытались поучаствовать в экзекуции.
Сержант Сардинов оторвался от глазка и с громким лязгом решительно отодвинул засов. Распахнув дверь в камеру, он шагнул внутрь и без особого возмущения сказал:
— Ну, что вы тут устроили? А ну, прекратить!
Лягнув Романа еще несколько раз, чему Сардинов отнюдь не мешал, запыхавшиеся экзекуторы угомонились и, произнося грозные и гордые фразы, забрались на нары.
Роман поднял голову и посмотрел на сержанта.
— Ну что, артист, вставай, пошли! — сказал тот, и Роман, держась за помятые бока, с кряхтением поднялся.
— Руки за спину и вперед, — Сардинов мотнул головой в сторону двери.
Роман шагнул в указанном направлении, а Валет в это время по-свойски обратился к сержанту:
— Слышь, начальник, курево кончилось!
Сардинов взглянул на него и миролюбиво ответил:
— Ну что, пусть Бильдюгин сбегает.
Один из алкашей суетливо слез с нар и, преданно глядя в глаза сержанту, неуверенно сказал:
— Так это, деньги…
Сардинов добродушно засмеялся:
— Вечно у вас денег нет! Возьми у капитана, он там в дежурке сидит.
Роман слушал их неторопливый разговор и думал:
«Они тут все свои. Просто все свои, родные, правильно этот урод сказал — родная милиция. И даже деньги общие… А эти двое уголовников, значит, как бы пресс-команда. Вот тебе, артист, новая тема для песни! И даже все на собственной шкуре испытал…»