Романтика

Богомолова Ирина Александровна

— Вы не верите мне, капитан. Но я вам докажу. Сейчас… Я вам всем докажу! Робби, сынок, иди сюда.

— Да, сэр.

— «Да, сэр». Ах ты, тварь железная, — любовно говорю я. — Реши-ка мне одну задачку.

— Слушаю, сэр.

— Двое наездников (задачка для младших школьников, капитан) устроили состязание. Приз достанется тому, чья лошадь придет к финишу последней. Старт объявили — наездники, конечно, ни с места. Зрители смеются.

Тут появляется старик. Смотрел-смотрел на все это, а потом подошел к наездникам и сказал им что-то, а через мгновение они уже неслись к финишу, стараясь обогнать друг друга, но пари все же выиграл тот, чья лошадь пришла последней. Что сказал им старик?

— Не понял условия задачи, сэр.

— Ладно, Робби, иди. Вези эту вагонетку.

— Может, добавить?

— Нет. Она уже полная. Давай следующую, Генри.

— Пересядьте.

— ЧТО?! Повтори, что ты сказал, Робби?

Но Робби уже тянет вагонетку к выходу.

— Стой, скотина!.. Стой, я кому говорю!!

— Не понимаю приказа, сэр.

— Ничего, Робби, — говорит капитан, — отвезешь вагонетку и осуществишь погрузку на корабль.

— Слушаюсь, сэр.

Вагонетка уезжает, а с ней — Робби. А этот здоровый черт, Генри Гард, держит меня и не дает мне броситься следом.

— Убери от меня свои грабли, Гард!

— Остынь, Просперо!

— Убери свои грабли!

— В чем дело, лейтенант Просперо?

— Капитан, я все объясню, если этот урод отпустит меня!.. Капитан, вы слышали, что сказал Робби?

— Конечно, слышал.

— Нет, капитан, вы не слышали, что сказал Робби! Вы не слышали, иначе вы не были бы так спокойны. Робби сказал: «Пересядьте»… Именно это сказал старик. Понимаете, пересев, каждый наездник стремился привести к финишу первой лошадь соперника! В этом все дело, капитан Эспиноза: Робби прекрасно понял, о чем я спрашивал! Он понял!! Эта консервная банка может мыслить!.. Они могут мыслить. Они могут мыслить логически! Капитан, понимаешь?.. Что же ты молчишь, капитан?.. Мы им больше не нужны! Понимаешь? Они — как люди! Это была последняя вагонетка. Эта сволочь отвезла на корабль последнюю вагонетку! Черт возьми, капитан, эти сволочи бросили нас здесь! Мы сдохнем на этой чертовой планете!.. Что ты молчишь, капитан?! Черт вас всех раздери!! — капитан!

— Прекратить истерику, лейтенант! Мы выберемся отсюда. Пока не знаю — как, но мы вернемся домой.

Я бегу, вон за тем валуном наш корабль, воздуха не хватает, лучше не думать об этом. О чем? Как рассказывает капитан Эдгар Эспиноза, как рассказывает капитан, это было давно, давно. Это было давно, это было давно… В королевстве приморской земли.

(— И еще запомни одно, Просперо: роботы никогда не улыбаются.)

Там

жила и цвела та, как это говорил капитан, всех женщин звали Аннабель. Нет, все женщины должны были иметь имя Аннабель, вот именно, ДОЛЖНЫ! ДОЛЖНЫ…

А если другое? У невесты было другое имя. Что тогда? ЧТО ТОГДА?

Что же я НЕ СПРОСИЛ?

Теперь эта мысль будет мучить меня всю жизнь.

…К вечеру бар пустеет Странно. Обычно бывает наоборот. Уже четыре столика свободны.

— Еще стаканчик, Фердинанд!

— Уже несу, сэр.

— И мне.

— А тебе — довольно. Пьяница несчастный.

— «Пьяница»… Если бы ты только знал, дружище Фердинанд, кем я был…

— Пьяницей ты был всю свою жизнь, — Фердинанд возвращается за стойку, — пьяницей и помрешь.

— Фердинанд, налей мне еще стаканчик, а я за это вымою всю посуду и стойку так начищу, что блестеть будет, точно лужа на солнце.

— Чтоб я подпустил тебя к посуде? Да ты перетравишь мне всех посетителей. Мылся когда последний раз? А когда в зеркало смотрелся?

— А что нового я там увижу? Человек — самое чистое животное. Знаешь, какой я чистый? Ты лучше налей мне еще, дружище Фердинанд.

— Довольно! И никакой я тебе не дружище. На сегодня ты исчерпал свой кредит. Скажи спасибо, что ты и так околачиваешься в моем баре целыми днями, другой давно бы вышвырнул тебя. — Фердинанд белой салфеткой протирает бокалы. Протрет, посмотрит на просвет и опять трет. — А я нет… милосердие… — Звенит колокольчик. — Христианская добродетель… — Берет следующий бокал.

Вошел мужчина. Оглядывается по сторонам.

— …До бархатной чистоты. Мой отец мог с закрытыми глазами отличить чистый бокал от ослепительно чистого.

— Как же с закрытыми глазами-то?

— Профессионалу достаточно подержать бокал в руках, чтобы определить.

Мужчина подходит к стойке. Одет он дорого, но не модно.

— Чего изволите, сэр? — скалит зубы Фердинанд.

— Далеко отсюда до Вордсворта?

— Вы на машине?.. Часа через три доберетесь.

— Налейте мне кофе. — Он усаживается на табурет.

— Может, хотите чего-нибудь покрепче? — Фердинанд пододвигает ему чашку.

— Я за рулем.

— Тогда — да, тогда — не стоит.

Дождь пошел. Мелкий-мелкий.

— Ну, это надолго. Сегодня вы вряд ли доберетесь до Вордсворта. Мокрое шоссе — опасно.

— Пожалуй. Есть ли поблизости гостиница?

— Очень приличная гостиница, очень приличная! — оживляется пьяница. — Вниз по улице. Я провожу вас, если хотите! Мне как раз по пути!

— Пожалуй, я все же выпью. Налейте мне чего-нибудь на ваше усмотрение… и этому… э-э… джентльмену.

— Здесь все называют меня Фердинанд, сэр.

— Мэн. (Ишь ты — «Человек». Теперь такую фамилию встретишь разве что в списках первых поселенцев.) Роберт Мэн… Налейте мне еще, Фердинанд.

— И мне, — пищит пьяница и тянет Мэна за рукав белого пиджака.

Мэн брезгливо отодвигается.

— Убери свои грязные лапы от джентльмена! — прикрикивает на пьяницу Фердинанд. — А то вышвырну тебя вон!

— Ну-ну, Фердинанд, — примирительно машет рукой Мэн. — Налейте ему. За мой счет.