Ромул
Шрифт:
После прохода каждой пары служители ставят на место опрокинутые плетни и упавшие жерди, и новая пара конников проходит нелёгкий путь. Наконец перед Примой лицом к зрителям выстраивается восьмёрка единоборцев. Её возглавляет победитель третьего действия Рем. Прима разглядывает его напряжённое лицо, похожее на лицо брата, но более твёрдое и властное. Они уже надели кожаные панцири и шлемы, судьи проверяют оружие — затупленные мечи, разбивают участников на пары. Лик бьётся с Сергестом, Рем с Эмилием, Ромул с Анхизом.
Прима с замиранием сердца
Рем долго бьётся с Ликом, наконец, их кони оказываются рядом, Лик выбивает у Рема меч, но тот обхватывает соперника руками, стаскивает с коня и бросает на землю. Судьи засчитывают победу Рему. Теперь у белой черты сходятся Ахат и Ромул. Несколько раз они съезжаются, обмениваются звонкими ударами мечей, неожиданно Ромул роняет меч, и ему засчитывают поражение.
«Он выронил оружие нарочно, — понимает Прима, — не захотел сражаться с братом».
В схватке с Ахатом побеждает Рем. Зрители рукоплещут, приветствуя нового героя...
Вечером у Гнея собираются победители юношеских конных состязаний, среди приглашённых Ромул и Рем. Прима с матерью занимают за столом почётные места рядом с Гнеем. Гости говорят о конях, хитростях боевого искусства, о политике. Новички, Рем и Ромул, держатся скромно, но не скованно, и Прима с интересом поглядывает на юношей. Отец явно доволен: не зря сыновьям пастуха он дал для состязаний своих лучших коней.
Братья, возбуждённые спортивными победами и выпитым у Гнея вином, пришли домой поздно, при свете едва взошедшей ущербной луны. Правда, Ромул не заслужил никакой награды, зато Рем получил дубовый венок победителя. Отец, который вместе с Аккой и Плистином со склона над поляной Марса полдня переживал успехи и неудачи братьев, был доволен сыновьями, доказавшими, что не зря потратили время в Габиях.
— Завтра же сходим в Бовиллы, присмотрим вам лошадок, — сказал он. — До смотра пять дней, и надо, чтобы вы туда явились всадниками, владельцами коней и оружия.
Так и решили. Перед сном Рем заговорил с Ромулом о Приме; девушка ему понравилась, и он был не прочь посватать её, хотя здесь имелся и серьёзный соперник Лик. Он, в отличие от Рема, был знатен, хотя и небогат.
— Правда, мне показалось, что Прима часто смотрела на тебя, — закончил он.
— Я свой выбор сделал, — ответил Ромул.
— Ну что ж, может быть, тогда я попытаю счастья, — решил Рем. — Впрочем, её-то никто не спросит.
— Вот именно, — согласился Ромул. — Да и Гней не отдаст Приму сыну пастуха.
— Не думаю. Ему нужны верные люди, те, что будут его сторонниками. Не зря же он нас вчера приглашал! Если мы станем всадниками,
— Поживём — увидим, — ответил Ромул и задул лампу. Он так ещё и не решился сказать отцу о женитьбе на Герсилии, и рассуждения брата о браке его раздражали.
Ромул проснулся от криков, ругательств, ржания и топота коней.
— Хватай меч, скорее! — Рем, схватив меч деда Аккила, выскочил наружу.
Ромул, подхватив лук, вскинул на плечо ремень колчана и бросился за братом. Над склоном трепетало багровое зарево, кое-где в стороне коровьих навесов проглядывали алые полоски огня. На этом зловещем фоне плясали силуэты четверых всадников. Полуголые отец, Плистин и Рем стояли, готовые защищаться.
Из-за пояса переднего всадника торчал длинный факел. Он быстро сунул в его огонь конец стрелы и вскинул её, зажжённую, к луку. Ромул и поджигатель натянули луки и выстрелили одновременно.
Ромул попал в горло коня, тот встал на дыбы. Всадник рухнул на землю, но его стрела, описав огненную дугу, уже ушла в толщу камышовой крыши. Конь, пронзительно заржав, упал на бок, всадник вскочил, отбросив факел, вскарабкался на круп коня товарища, и поджигатели ускакали прочь.
— Помоги матери! — крикнул Фаустул Ромулу. — Мы — к стадам!
В Ференте уже горело всё, что только может гореть — шалаши, навесы, камышовые крыши землянок. Люди метались, пытаясь спасти хоть что-нибудь. Акка и Лидия вытаскивали из дверей какие-то горшки. Ромул пытался сообразить, что у него в доме есть ценного, вбежал в наполненную дымом духоту, нашёл у очага фигурку домашнего лара и выскочил наружу.
— Отойдите дальше, — приказал он женщинам, вспомнив пожар тускульского укрепления. — Сейчас здесь будет очень жарко.
Все отошли к старой землянке, крыша которой была выложена дёрном и потому не загорелась. Лучший в Ференте дом полыхал долго. Когда к рассвету возвратились мужчины, шатаясь от усталости и горя, крыша уже давно провалилась, но остатки брёвен ещё горели.
— Это что, — Фаустул безнадёжно махнул рукой в сторону дома. — Полсотни наших коров увели! А царских впятеро больше.
Налёт разбойников потряс Альбу: угнали уйму коров, лошадей и овец, сожгли запасы сена, множество домов, убили нескольких пастухов, правда, большей частью рабов.
Альбанцы потом долго спорили, сколько было нападавших — полсотни, сотня, две? Поджигатели выбрали подходящее время: хмельные после праздника Цереры воины выступили из города, когда разбойники уже успели угнать добычу в лес. Несколько всадников, занявших опушку У Тускульской дороги, помешали альбанцам начать преследование. Утром они исчезли, но преследователей у границы остановили тускульцы, не желавшие видеть вооружённых соседей на своей земле. Переговоры с посылкой гонцов в Тускул и Альбу заняли достаточно времени, чтобы разбойники успели скрыться. В Альбе считали, что тускульцы были подкуплены.