Ромул
Шрифт:
Герсилия проделала всё, о чём говорила, снова опустилась на колени, положила на алтарь приготовленную жертву и дунула под неё. Вспыхнувшее пламя озарило лицо девушки.
— Как ты, Ромул, сжигаешь меня, — воскликнула она, — так я сжигаю тебя в лавре!
Герсилия застыла, наблюдая, как плавится и горит воск. Когда пламя угасло, она поднялась и виновато улыбнулась Ромулу:
— Вот и всё, теперь мы связаны навеки. Когда остынет, надо будет бросить пепел в воду через голову. — Герсилия подошла к Ромулу, прижалась к нему и прошептала: — А теперь поцелуй меня...
Следующее свидание Герсилия назначила в одном из домишек в заброшенной части города. Это место было намного удобней пещеры: сохранилась крыша, был стол, пара расшатанных табуретов,
Несколько оставшихся до разлуки счастливых месяцев они встречались здесь почти каждый день. Ромул думал о Герсилии непрерывно и не понимал, как прежде мог жить без неё. Он любил её глаза, губы, волосы, голос, слова и нежные ласки, от которых можно было потерять разум. А время летело, осень, несущая неизбежную разлуку, приближалась.
В тот день на предложение Герсилии встретиться завтра, Ромул вынужден был ответить отказом: завтра Никанор должен был вести его с братом в гости к Агису. Купец пригласил учителя и попросил привести подопечных своего альбанского друга Гнея. И хотя сбор был вечерним, Ромул не имел возможности исчезнуть из дома на полдня. Герсилия не рассердилась, только попросила подробно рассказать, что будет у Агиса.
Моросил дождь. В сумерках в сопровождении слуги с факелами для освещения обратной дороги Никанор, Ромул и Рем дошли по мокрым булыжным улицам до знакомой стены, над которой поднимались ветки деревьев. Сад выглядел неуютно, зато дом со светящимися занавесками окон и вкусными запахами из кухни манил к себе.
Приглашённых провели через атрий, центральный зал с квадратным отверстием в потолке и каменным бассейном, куда сверху текли дождевые струйки, в большую комнату, где хозяин беседовал с несколькими гостями. Вдоль трёх стен помещались столы с блюдами сушёных фруктов, чашами, кувшинами с вином и водой. Перед столами были ложа для любителей есть полулежа, рядом с ними столики с угощениями. Ромула заинтересовали росписи на верхней части стен. На тщательно подогнанных досках были нарисованы корабли с надутыми парусами, которые плыли среди волн и рыб, другие корабли с голыми мачтами стояли у берега, и маленькие человечки что-то сгружали с них. Рядом зеленели луга, паслись коровы и лошади, рос лес, где можно было разглядеть оленей, кабанов, волков, лис и медведей.
Гостей было человек пятнадцать, среди них несколько нарядных женщин. Никанор показал братьям жену Агиса Илию, стройную, улыбчивую красавицу со светлыми волнистыми волосами. Возле неё вертелись трое детей, двое мальчиков-подростков и девочка лет пяти. Ростом и шириной плеч выделялся круглоголовый мужчина с орлиным носом и спущенными на лоб волосами. Ромулу его лицо показалось знакомым, хотя он и не смог припомнить, где его видел. Гигант почти не участвовал в разговорах и, вероятно, в этой компании был чужаком, как и они с Ремом. Агис показывал гостям стоявший у свободной стены резной сундучок на высоких ножках, где лежали десятки свитков. Это были греческие стихи — их переводы на латинский, сделанные хозяином, и его собственные сочинения.
Гости стали рассаживаться на скамьях. Никанор, Ромул и Рем сели за угловой стол, Агис с Илией и детьми расположились напротив с краю. Когда гости насытились, Агис подошёл к креслам, поставленным около книжного сундучка, и сказал:
— Друзья, я собрал вас, чтобы спеть своё новое сочинение. Вы уже слышали в прошлом году мой латинский пересказ стихов Гомера «Бой Энея с Диомедом» и «Коварство деревянного коня». А сегодня я спою вам песнь о делах, про которые греки ничего не знают. Я назвал эту песнь «Конец скитаний Энея». Илия подыграет мне на самбуке.
Агис достал из сундучка свиток, сел и развернул его перед собой. Илия подошла, взяла самбуку, устроилась рядом. Она тронула струны, и Агис запел:
НаступилРомул заслушался стихами, рисовавшими картину полусказочного прошлого намного ярче, чем он представлял её в своих детских мечтах. Герои Агиса дышали, жили, радовались и стонали от боли. Казалось бы: мир заключён, сыграна свадьба Энея с Лавинией, троянцы построили рядом с Лаврентом свой город Лавиний, у Энея появился сын Асканий, всё складывается хорошо. Но тут царь рутулов Торн и его друг Мезенций, царь-лукумон этрусского города Цере, решили идти войной на латинов.
На этом песня обрывалась. Ромул знал, что Эней победил в этой битве, но был убит и похоронен над речкой Нумиком, пограничной между латинами и рутулами, и представлял содержание будущей песни.
«Когда-нибудь обязательно закажу себе копию», — подумал он.
Герсилия предложила провести прощальную встречу в пещерке под стеной. Было пасмурно, Ромул пробрался через кусты и долго сидел, ожидая. Наконец девушка появилась, обняла его и печально сказала, что сегодня должна будет уйти раньше обычного. Часы последнего свидания Ромул запомнил до мельчайших подробностей.
Незадолго до прощания Герсилия сообщила, что ей удалось узнать его судьбу по печени жертвенной овцы. Она прочла её из-за спины отца, который гадал о видах на урожай.
— И знаешь, печень подтвердила, что ты будешь царём города в лесу на холме у воды, — уточнила она.
— Альбы?
— Как знать, гадания не дают прямых ответов. Но скажи, если бы близнецы, сыновья Реи, были живы, ведь они имели бы больше прав на престол, чем пропавший Асканий?
— Конечно, — кивнул Ромул, — потому-то Амулий и хотел убить их.
Герсилия внимательно посмотрела на него.
— А почему бы тебе с братом при случае не объявить себя её сыновьями? Кто докажет обратное?