Ронин
Шрифт:
Девушка без слов, с блаженным стоном рухнула на мох. Ник прислонился к дереву и закрыл глаза, стараясь не думать о Диане. Перед ним снова и снова, как на закольцованной записи, проплывали осыпающиеся камни. Скала, погребшая под обломками дорогого ему человека.
Спустя пару минут внезапно послышались шаги.
— Ну, еле вас догнал! — Ник подумал, что бредит, обладатель этого голоса по всем законам должен быть мертв!
— А эти суки что натворили, а?! — Семецкий, пошатываясь, утирал обильно льющийся пот. — Извини,
Ник сглотнул.
— Как?
Семецкий, отдуваясь, плюхнулся рядом с Майей.
— Что как? Как выбрался? Мудак один прискакал. Иди, говорит, мол, наружу. Да как сказал! Ноги сами понесли. До выхода не дошел, грохот. Я отрубился на секунду, ну, думаю, penis canina, хана тебе, Юрик! Пронесло. Из туннеля выскочил, отбежал, а тут ка-ак рванет. Я опять в туман, в себя пришел и за вами. Мне этот хмырь сказал, иди, мол, на южный берег. И ты не поверишь, я его послушался. А хотел было послать куда подальше.
— Кто-нибудь еще выжил?
— Какое там! Я сам-то чудом уцелел. Кассандра, стерва, жаль вот, не успела. Теперь я форменный вдовец. — Семецкий сплюнул себе под ноги. — Какая-никакая, все же жена была. Хоть и та еще сука.
Ник до боли сжал кулаки, продавливая ногтями кожу. Больше всего ему хотелось завыть, проклиная судьбу. Его нерешительность стоила ей жизни. Надо было побороть остатки чести и, оглушив Диану, вынести в безопасное место. Он мог это сделать! Мог!
Черная волна отчаяния затопляла мозг, вымывая последние остатки здравого смысла. Дыхание перехватило, зрение внезапно потеряло резкость. С каким-то отстраненным удивлением Ник почувствовал на губах привкус соли. Он плакал, плакал тихо, не издавая ни звука. Плакал, сам того не желая, и никак не мог остановиться.
— Поплачь, парень, оно изредка пользительно. — Семецкий ободряюще протянул руку, намереваясь положить ее на плечо Ника.
Глухая ярость на судьбу вскипела мгновенно. Ник отбросил протянутую руку и, не контролируя усилие, выбросил вперед кулак. Момента удара он не почувствовал, лишь услышал, как приглушенно охнул Семецкий. В следующую секунду ярость ушла, оставив после себя сухие глаза и кристально ясную голову. Он убил?! Ник в ужасе от содеянного уставился на свой кулак. Крови не было, ни своей, ни чужой.
О Нами Амида Буцу! В слепой ярости он ударил в дерево! Слава тебе! Еще одной смерти на своей совести Ник бы не перенес. Кулак прошел вскользь, снеся кусок коры и расщепив древесину. Попади он в Семецкого, и откачать того не смогли бы и в лучшей клинике Галактики.
Юрик стоял, уставившись ошалелыми глазами на покореженный ствол.
— Ты чего, парень?
Ник отступил на шаг, на душе скребли кошки. Настолько потерять самообладание! Забыть все, чему его учили! Поддаться эмоциям.
— Простите.
— Да ладно, все понимаю. Только ты так больше не делай.
— Мне
Семецкий с опаской вновь протянул руку.
— Да прощаю, прощаю.
Ник ответил на крепкое рукопожатие. Семецкий удовлетворенно крякнул и тут же схватился за голову.
— О, как же не вовремя!
— Что с вами?
— Что со мной может быть, по-твоему? Опохмелиться мне надо, вот что со мной! Проклятая башка…
Ник коснулся его затылка, нащупал основание черепа и коротко надавил. Юрик испуганно дернулся и, не закончив движения, расплылся в блаженной улыбке.
— Не болит! Чес слово не болит! Парень, да тебе надо похметологом работать, озолотился бы!
— Это ненадолго, нервный узел часа через полтора восстановится.
— Эх, да за полтора часа я полконтинента пробегу.
Ник посмотрел на лежащую Майю. Та тяжело дышала и, казалось, не обращала на происходящее ни малейшего внимания. Плохо, очень плохо. Долго оставаться здесь они не имели права. На месте Ррадов он обязательно разослал бы вокруг разведзонды в надежде обнаружить следы ускользнувшей добычи. А защищаться от них было нечем, даже ПЗРК пришлось бросить. Бежать! Но бежать Майя явно не могла. Ник склонился над лежащей девушкой.
— Идти можешь?
Она, не открывая глаз, отрицательно помотала головой. Ник задумчиво закусил нижнюю губу. Отчего-то вспомнился смертельно раненный клерк, лежащий в затхлой полутьме техтоннеля. Ну уж нет! Если нужно, ее он понесет на себе! Ника отстранил Семецкий.
— Нужно идти. Мы тебя понесем, а ты лежи и набирайся сил, хорошо?
Майя кивнула. Юрик потрепал ее по спутанным волосам.
— Вот и лапушка. — Он повернулся к Нику. — Щаз волокуши делать будем, скидывай рюкзак.
— Делать что?
— Сам увидишь, рюкзак, говорю, скидывай!
Ник протянул ему полупустой сидор. Семецкий похлопал по карманам.
— И ножик свой дай, тут кое-что удалить придется.
Ник вытащил из ножен вакизаши. Семецкий ногтем попробовал лезвие на остроту, одобрительно хмыкнул и, примерившись, разрезал рюкзак.
— Сруби-ка пару деревцов. Главное, чтобы ветки попушистее были.
— Вообще-то у меня веревка есть.
— Вот на ней и повесься! Раньше сказать не мог? Такой хороший рюкзак испортил. Иди, работай, лесоруб.
Ник еле слышно попросил прощение у меча. Заменять вульгарный топор недостойно древней стали, но выбора не было. Тратить драгоценные заряды винтовки он не хотел.
Он высмотрел пару небольших деревьев и двумя ударами срубил их у корней. Затем вдвоем с Семецким связал их в некое подобие волокуши. Работали споро, то и дело поглядывая на небо. Если Кисы не полные кретины, то непременно вышлют отряды прочесать окрестности.
Майю, невзирая на вялые протесты, уложили на волокуши, Ник указал Семецкому на веревку.