Ропот

Сторжнев Василий

«Наверное, дверь из дома скрыта темнотой в углу»– подумал Хренус. Но тут он заметил, что именно из той темноты в углу, где должна находиться дверь, проистекает некий жуткий туман. Он клубился, завивался в спирали, и постепенно всё увеличивался в объеме. Вскоре это уже было жуткое облако, оттенками разнящееся от бледно-желтого до тёмно-коричневого. Хренус был во власти тотального оцепенения, воющие духи ужаса кружились над его головой, проходились корщёткой по его спине. Тумана становилось всё больше и больше. Хренусу уже даже начало казаться, будто в этом облаке постоянно то возникают,

то снова растворяются кривляющиеся лица. Внезапно его терроризируемый страхом разум осенила странная мысль – верхняя часть облака своими очертаниями была похожа на собачью голову, в ней даже светились, как глаза, два бледно-зелёных огонька.

–«Жидкие фортификации страха, Хренус»– всеприсутствующий голос появился из всех углов и снизу, и сверху. Жуткий, шелестящий, абсолютно бесполый, гулкий, бесконечно реверберирующий; он явно принадлежал газовому облаку в форме пса. Хренус от ужаса не мог не то, что шевелиться или говорить, но даже и думать (Холодное каменное ложе в неосвещенной комнате). Он весь был сосредоточен в глазах и ушах, воспринимая происходящее. Это был предельный ужас, равного по силе которому, Серый Пёс еще никогда в жизни не испытывал.

–«Виноваты ли они в насильственном исчезновении твоего голоса, Хренус?»– продолжал звучать жуткий голос. Зеленые огни внезапно вспыхнули обжигающе-ярко. Хренус почувствовал чудовищную тошноту, как будто бы невидимая рука вколола ему сильнодействующее рвотное. Сильнейший, болезненный позыв сотряс всё его тело и исторг на пол отдельные звуки, пойдя против обезумевшей от страха сущности пса. Он упал и, как только его тело коснулось пола, все его конечности, да и вообще все мышцы, омертвели. Серый Пёс был полностью парализован, только из открытой пасти продолжала изливаться рвота жутких, несформировавшихся слов:

–«Л’ыб…аю…аауллю…арлк…грлк…аа.ук »– Хренус находился уже по ту сторону сознания из-за внутреннего поединка диаметрально противоположных сущностей. С одной стороны была его природа, естество, которое боролось за сдерживание, страх и естественные реакции, а с другой – жуткие позывы, работающие на волю Газового Пса, рубившие путы, сбивавшие оцепенение. Хренус не то, что ничего не чувствовал, он сам превратился в поле, пустое поле, подобострастно меняющее очертание по желанию любого наблюдателя. Возможно, он был уже мертв, и лишь остаточная борьба стихий внутри создавала какую-то видимость жизненных процессов.

–«Глааркх…ааарууукхххллк»– внутри Хренуса как будто что-то лопнуло, и он вообще перестал всё чувствовать – вокруг была тьма, тишина, лишенная запахов, температур, вообще любых параметров.

И в этом безжизненном пространстве снова зазвучал голос Газового Пса:

–«Хренус, ты всего лишь сын потребности и ничего более, всё в твоем естестве кратко, но не ёмко. Предназначение материала, из которого ты состоишь – разлагаться.

Сейчас ты видишь конец своей судьбы; он открыт и в него можно зайти.

Это финал твоей безнаказанности.

Ты обвинен в непредвиденных встречах.

Целые роды псов беременны поражением. Canis – это жертва разоружения морали. Спектральная серая смерть ожидает. Она скрывается в темной кладке стены, красной от слёз. Вожаки псов – это цари фальши.

Несвежие блики оставшейся жизни собак исчезают»-

Газовый Пёс сделал паузу, эхо его последних слов постепенно угасало с многократными отражениями.

–«Хренус, ты окружен скрученным гноем праздности. Но ты летаешь над бьющимися узлами познания. Я приходил написать то, что ты не увидел. Так что теперь состоится подключение истины – Стань образом базового пса.

Твоя стезя – распространение упадка котов.

Псы должны построить пирамиды в честь своего исхода.

Твоей наградой будет полная ремиссия болезни, твоим наказанием будет послеубойная обработка.

Не трепи рассвет по подворотням.

Затем слова с грохотом обвалились, и всё заполнил шипящий шум помех в радиоэфире.

Древний солнечный свет

Не высвечивает маятник.

Это кошачьи черепа на огненной земле.

Это пики, покрытые запекшейся кровью.

Это выход в зал, как бросок игральных костей.

Это позвоночник, изгибающийся в хлыст.

Это пакт мечевидных слов, который сломал маятник, и теперь его обломки погружаются в пучины»-

Шел тяжёлый, кровопролитный бой…

Селиванов осторожно выглянул в окно, превращенное обстрелом в дыру с обрушенными краями. Из-за густого дыма пожарищ он мог наблюдать только ближайшие руины домов, рассекавшие дрожащий воздух стежки трассеров и изредка мечущиеся темные фигуры людей. Селиванов сощурил уставшие покрасневшие глаза, пытаясь высмотреть хоть что-нибудь конкретное. Где-то вдалеке, на границе видимости, внезапно появился большой коробчатый силуэт – ТАНК!

Селиванов едва успел отскочить от стены, как весь дом сотрясло от попадания танкового снаряда. Мужчину швырнуло на пол и накрыло волной белой пыли. Он кое-как поднялся на ноги и бросился, откашливаясь на ходу, к дверному проёму, который вел к лестнице. Добежав, он перегнулся через перила и крикнул вниз. Его крик медленно спускался по спирали лестницы ниже, ниже, ниже пока не опустился на дно колодца, где среди водорослей, старых кувшинов, монет и человеческого черепа покоились теперь и обломки маятника.

Маска глумливо дёргалась в пламенеющих судорогах за стеной воды

ЖЛОБ

Жлоб всегда просыпался на рассвете – намного раньше, чем все остальные псы. Первым делом он всегда начинал искать воду – его старое горло очень сильно пересыхало за время сна, и ему просто было необходимо его увлажнить. Обычно он находил облегчение в росе, обильно скапливавшейся на широких листьях папоротника. Затем он потягивался, будил Плевка и вместе с ним приступал к своим делам. Сегодняшнее утро не было исключением, разве что настроение у Жлоба было приподнятое – вдали белым парусом мелькало спасение от голодной смерти в виде плотно набитого крольчатиной желудка, что, несомненно, не могло не радовать Старого Пса. Все остальные псы ещё спали, сбившись в плотный, разношерстный ком меха. Жлоб тихо подкрался к кому и выбрал ту его часть, которая по цвету совпадала со шкурой Плевка.