Росомаха
Шрифт:
Я, смотрел вниз и не поднимал глаз, внутри которых медленно набухали слёзы благодарности и облегчения. Наконец не выдержав, я шмыгнул носом и не в силах больше сдерживаться, подошёл и на секунду обнял панду, крепко сжав его обеими передними лапами.
Потом охнул от боли в ключице и отпустил его. После чего мы двинулись в путь. Идти мне было ещё тяжело, но расстояние было небольшим и дошли меньше, чем за полдня.
Тела четверых воинов степных волколаков, так и лежали под обвалом нетронутыми, и мы пройдясь по их трупам, собрали всё их оружие и нашли
Поднявшись на вершину склона, и никого не обнаружив, мы собрали всё тамошнее оружие, включая мой топорик и два неплохих лука, вместе с колчанами стрел.
Кроме этого, мы стали обладателями нескольких кожаных мешков с продуктами и вещами, а также, что-то вроде кожаных портупей, на которых волколаки закрепляли оружие.
Увешавшись оружием, как революционные матросы, мы затянули друг на друге портупеи и мешки, и отправились в обратный путь. Вечерело, и так как в горах рано темнеет, нам надо было побыстрее покинуть место сражения.
Пока местные падальщики не обнаружили трупы павших и не попытались заодно полакомиться и нами. Тела лежащие на склоне, ведущем в предгорье, были уже кем-то объедены. Так, оно в принципе и случилось. Едва мы сошли с тропы ведущей в долину, как в горах наступила ночь.
Обернувшись, чуть позже, я различил во тьме неясные летающие тени, которые закружили над перевалом, где произошла наша битва и дали ходу, стремясь уйти подальше.
Прибыв к своей стоянке возле ручья, мы осмотрели свои трофеи. В итоге, мы стали обладателями:
— двух небольших круглых щитов, сделанных из какого-то лёгкого материала, напоминающего листовое железо, но выглядящего, как дерево;
— двух коротких копий, топорика (моего), боевого топора, устрашающего размера, двух неплохих луков, с полными колчанами стрел, сабли, ятагана, жутко крутого полуторного меча с драгоценными камнями, двух хопешей и двух мечей, похожих на китайский дао.
Даже по человеческим меркам, это были очень богатые трофеи, но обменять их на что-нибудь для нас стоящее, мы могли только в лагере, да и не знали мы, что здесь является ценностью, кроме жизни.
Но зато, в мешках мы нашли, вяленное мясо, земляные орехи, что-то похожее на сыр и комплект принадлежностей для розжига огня. Что, для нас сейчас было самым ценным.
Дико обрадовавшись, мы разожгли небольшой костер в укромном уголке, возле ручья и запекли в нём рыбу. Впервые, за всё время, я почувствовал себя человеком поглощая запечённую рыбу и грея своё израненное тело в тепле огня.
Моя желтая, звериная полоса потускнела, но была ещё достаточно яркой, но сейчас меня тревожили, более насущные проблемы. И мы по-очереди, улеглись спать, охраняя друг друга.
Ночь прошла без происшествий и мы, меняя друг друга на страже, хорошо выспались. Ночь. Со стороны входа в долину, где мы сражались с волколаками, слышались еле слышные крики.
До полевого лагеря на горе Снек, оставалось примерно 2–3 дневных перехода, но вокруг, не было даже намёка на присутствие кого-то из представителей лесных стражей, либо других
Здесь, в начале широкой долины, почти не было деревьев. Склоны перевала, через который, мы пришли сюда, были каменистыми и обдуваемые всеми ветрами. Из-за чего почва не задерживалась на них, и её тонкий слой не давал, укорениться ничему более серьёзному, чем кусты ползучих и сильно колючих растений, покрытых мелкими синими плодами.
Рядом с нами брала начало, небольшая горная речушка, которая дальше, расширялась, подпитываемая водами многочисленных мелких ручьёв, стекающих со склонов гор.
Выкупавшись в ней, мы чтобы не терять время на высыхание своей мокрой шерсти, начали бродить по склонам долины и собирать плоды колючего кустарника, которые хоть и были жутко кислыми, но зато питательными и напоминали маслины.
Побродив по кустам и оставив им на память, клочки своей и так уже редкой шерсти и утолив первый голод. Мы, захватив свои вещи и всё оружие, потащились по руслу речушки ища, где она расширялась и, надеясь на хорошую рыбалку.
Тащиться пришлось долго. Наконец, где-то ближе к обеду, мы увидели подходящее место, где горная речка расширялась и её глубина доходила мне максимум до брюха.
Вооружившись копьями, за место острог, мы стали на страже, посередине реки и застыв в нелепых позах, принялись рыбачить. Стоя на задних лапах и забросив на всякий случай за спину новоприобретённый щит, я держал в правой лапе короткое копьё и высматривал в реке крупную рыбу.
Недалеко от меня, в такой же позе стоял, панда и тихо матерился сквозь зубы, вздрагивая от холода. Вода в речке была жутко прохладной, да и какой её ещё здесь быть, если она стекала из ледников на вершинах гор.
Хорошо, что горы здесь были невысокими, типа нашего Урала, а не какой-нибудь Тибет. Хотя ассоциации настораживали. Но мы стояли и ждали, когда обитающая в реке рыба успокоится и привыкнет к нам.
Примерно, через полчаса, в воде замелькали тёмные спинки каких-то её обитателей и подняв своё копьё, я без замаха ударил им в воду, почувствовав, что попал.
Рыба затрепетала на копье и попыталась с него слететь, но резко подняв добычу, я не дал её такого шанса, перехватив копьё у лезвия, я осторожно снял рыбу и продев сквозь её жабры, длинный прут насадил её на кукан.
Вскоре, смог поймать свою первую рыбину и Сяо и радостно завизжал, что я не одобрил, осуждающе покачав головой и приложив указательный палец к пасти, призывая к молчанию.
Сяо, затих и сосредоточился на рыбной ловле. Только с каждым успехом, он смешно вздрагивал и трясся всем телом, празднуя удачную ловлю, а может, он просто банально замёрз, в холодной то воде.
Наловив полный кукан (кукан — это ветка или что-то похожее, на которую подвешивают рыбу, продевая сквозь жабры, прут или проволоку загнутую на конце или имеющую утолщение, либо развилку, мешающую рыбе соскользнуть с него), мы выбрались на берег и, найдя подходящее место и наломав сушняка, с помощью огнива и кресала, разожгли огонь.