Рота, подъем!

Ханин Александр

Тахжимаев, стоять! Смирно! Рядовой Тахжимаев отдыхает и наблюдает, как его товарищи выполняют за него… урода…

Я подошел к окну. Внизу толпа солдат крутилась у входа в казарму.

– Взвод, строится в расположении. Время пошло!!

Через минуту запыхавшиеся солдаты стояли на "взлетке".

– Взвод, благодаря рядовому Тахжимаеву, который решил "забить" на приказ командира, Вы немного позанимались спортом. Вы уже подставили меня и себя на директрисе. Повторяю для тех, кто на бронетранспортере и не слышал: утром тревога. Готовимся быстро и дружно.

Неуспевший объявляется врагом народа и будет расстрелян у кочегарки. Отставить смех! Если будут заморочки, то взвод будет бегать до утра вокруг корпуса!!

– А по уставу не положено, – крикнул кто-то из строя.

– Умные нашлись? Я впишу в план занятий занятия с взводом по физической подготовке в ночное время, и все будет положено. Ясно? Не слышу!

– Так точно!!

– Не слышу!

– Так точно!!! – громко прокричали солдаты, понимая, что по уставу их можно мучить до восхода солнца.

– А теперь слушай мою команду: подготавливаем вещевые мешки, застилаем коечки и отбой. Вольно! Разойдись!

Через минуту я заметил, что все солдаты, за исключением Мусаева, вытаскивают вещмешки из шкафов и перебирают их содержимое. Мусаев стоял около своей койки и держал в руках простыню.

– Мусаев, койки потом застилаем, сначала вещмешки, – напомнил я.

– Я сначала койка.

– Ты может быть и койка, а может быть и табуретка, но сначала подготавливаем мешочки к тревоге. Понятно, боец?

– Нэт. Я сначала койка застилать.

– Солдат. Убежал к шкафчику. Бегом, блин! Твою мать…

– Нэт. Я койка засти…

Солдат не договорил, напряжение недели достигло предела, и я, уже не контролируя себя, махнул ногой. Узбек рухнул на пол, выронив из рук простыню. Из разбитого носа пошла кровь.

– Солдат! Стоять!! Стоять по стойке "смирно", когда разговариваешь со старшим по званию!! Смирно!! – надрывал я связки.

Солдаты и сержанты других взводов поворачивали головы в нашу сторону. – Рота, строится на "взлетке". Рота, равняйсь!! Смирно!!

Отставить!! Равняйсь!! Смирно!! Рота!! К своим койкам бегом марш!

Рота!! Команда "Рота" была!! Рота, строится на взлетке!! "Духи" решили "обуреть"? Решили норов показать? Мусаев, упор лежа принять!!

Отставить! Не резко! Повторяю для непомнящих табуреток: упор лежа в армии принимается падением! Упор лежа принять!! Раз-два, раз-два, раз-два. Встать!! Рота, рядовой Мусаев решил нарушить приказ в боевое время. Так, рядовой? Молчать, тебе слова не давали! Рот заткни. Когда мужчины говорят, женщины молчат!! Рядовой Мусаев, объявляю Вам два наряда вне очереди!! Вам понятно? Не слышу! Вы поступаете в помощь действующему наряду. Дежурный по роте, тебе есть в помощь наряду "враг народа".

Введенное мной выражение "враг народа" быстро укрепилось в роте.

Так стали называть провинившегося солдата. "Врага народа" ставили на грязные работы, в помощь наряду. "Враг народа" мог исправить ситуацию и снять "позорное пятно" путем проявления какой-либо положительной активности по отношению к своему командиру. Например, проявив

личное желание пришить подшиву или почистить сапоги старослужащему. Заставлять никого не надо было – желающих исправиться было предостаточно. Зачастую солдат сам предлагал погладить форму или пришить подшиву, выпрашивая после возможность сбегать в "чепок". Это были мирные дела, крайне редко доходящие до воспитательного мордобоя. Что такое "дисбат" в роте знали. Когда я был молодым, младшим сержантом, то служивший в роте рядовой, явно отличавшийся от других солдат, говорил:

– Запомните, сынки. Не троньте солдата пальцем. Или бейте так, чтобы следов не оставалось. По почкам валенком или уставом по голове. Я одному чурке дал по яйцам и два из трех лет, полученных за неуставные взаимоотношения в "дизеле" отсидел. А "дизель" – это не полк. Идешь, несешь, даже бежишь с носилками с песком. Навстречу тебе идет сержант. Ты носилки бросаешь, вытягиваешься по стойке смирно и отдаешь честь. Потом подбираешь носилки и вперед, дальше.

Вовремя не принял строевую стойку – получил в рыло. Вякнул – попал на губу. А там губа не то, что в дивизии. Сразу в карцер. А в карцере хлорочки сантиметров пять на пол насыпят, и водички пару ведерок плеснут. Ни сесть, ни лечь и легкие жжет. И никого не волнует. Ты почти как зек. Отпусков нет, увольнительных нет. Если хорошо служишь, то можешь раньше в полк вернуться и дослуживать.

Меня мамка два года тому назад домой ждала, а я только через месяц дембельнусь. Берегите себя, сынки, хрен с ними, с чурками.

Из носа Мусаева продолжала медленно капать алая кровь. Капала на пол, но, самое главное, она капала на майку солдата.

– Рота, разойдись. Мусаев за мной!!

Я повел его в каптерку. Уступать в такой ситуации было нельзя.

Уступка означала бы, что солдаты имею право сесть на шею сержантам до окончания учебки.

– Товарищ старшина, – обратился я к Бугаеву, – рядовой Мусаев решил своего сержанта послать куда подальше.

– Ух, ты, воин. Сержанта посылаешь?

– Нэт.

– Рот закрой, когда со старшиной разговариваешь!! Офигел, солдатик? Тебе кто давал слово выступать? У нас тут не демократия. У нас, сынок, армия. И что у тебя за вид?

– Я к врачу пойду.

– К врачу ты пойдешь завтра с 16 до 17, если заранее запишешься в журнал.

– Нэт. Я сейчас пойду. Скажу, что меня сержант бил, тогда сержант посадят.

– Ты совсем дурак, чурка? Ты на сержанта напал, приказ не выполнил…

– Я не напал…

– Рот закрой!! Напал! Вся рота видела. Ты, чучмек, кому думаешь, что поверят? Гвардии старшему сержанту, отличнику боевой и политической подготовки или тебе, чурке безмозглой, которая не умеет даже по-русски разговаривать? Дай сюда майку. Бегом к умывальнику рожу мыть!!

– Глянь за ним, – показал мне головой на дверь Бугаев, кидая майку в грязное белье.

Через три минуты Мусаев стоял перед Бугаевым, окруженным сержантами роты. Следов крови на нем не было.

– Ты с чем собрался к врачу идти? – переспросил Бугаев. – Ты практически здоров, солдат. Косить собрался?