Рота, подъем!
Шрифт:
Змеевым по собственной инициативе. Через три минуты занятий в расположении рот офицеры батальона, включая самого комбата, начали показывать друг другу приемы, которым они обучились в школах, на секциях и в уличных драках. Солдаты, поглазев несколько минут, медленно разошлись, и единственный урок был окончен. Но подготовленное с вечера шоу разведроты произвело на Андронова особое впечатление.
– Подполковник, ты видел какие орлы? Все дембеля?
Оказалось, что треть участников шоу были молодыми солдатами, что еще больше обрадовало
– И опыт свой передать смогли. Молодцы. Уволить всех в запас.
Всех, кто отслужил. Молодцы. Образцовая рота. И с залом я договорюсь, чтобы два раза в неделю разведрота могла тренироваться и повышать свою боеготовность.
Время тянулось. Уже ушел Боров, ушел Абдусаматов, так и не доделав новый дембельский альбом, уже уехал Хабибулаев. Прощание с каждым из сослуживцев давалось мне и тяжело, и одновременно радостно. Я радовался за ребят, но считал уже не дни или часы, а минуты. Мне казалось, что прошли года, а заканчивался только третий день после моего последнего общения с командиром части. Уже солнце начало склоняться, когда я решил снова подойти к командиру роты.
– Товарищ старший лейтенант, может быть пора меня домой отпустить?
– Это ты меня спрашиваешь? Не я, а ты кэпу нахамил.
– И теперь он меня никогда не уволит?
– Пойдем, прогуляемся, сегодня днем на совещании у командира было чудесное настроение, вдруг получится.
– Что получится?
– А не знаю я, что получится? Увидим. Только я тебя прошу – помалкивай.
Кэпа мы нашли около столовой. Подполковник разговаривал с тремя офицерами, но, завидев нас, решил быстро уйти, как бы не замечая приближающихся.
– Товарищ подполковник, товарищ подполковник, – окликнул его ротный, – разрешите обратиться?
– Обращайтесь, товарищ старший лейтенант.
– Отпустить Ханина? Он осознал и признает свою неправоту и раскаивается в содеянном.
– Признает? Что он тут вообще делает? Я сказал тебе, что видеть тебя не хочу? Сказал?!
– Товарищ подполковник, он, правда, осознал. Я провел воспитательную работу.
– Что ты провел? Он меня во взяточничестве обвинил. Обвинил, Ханин?
– Молчи, молчи, – тихо требовал от меня подчинения ротный.
– Нет, пусть он скажет. Он обвинил меня, что я не дал солдатам каких-то там сорок рублей?
– На каждого, – не вытерпел я. – Сорок на три захода по двадцать шесть… Конечно, три тысячи деньги не большие…
– Заткнись!! Старлей, убери его от меня. Лучше убери, а то я его убью. Или отправлю, в конце концов, на "губу".
– Товарищ подполковник, так я и на "губе" спать буду. Какая разница, где ничего не делать?
– Уйди от меня, уйди с глаз долой.
– Молчи, молчи, я тебе сказал, – причитал ротный. – Это у него нервное, товарищ подполковник, после эксперимента. Давайте ему еще один маленький аккорд дадим.
– Не буду я никаких аккордов делать. Один, потом второй. Не верю я.
– Это ты с ним работу провел?
– Товарищ подполковник, мне Кучкарову надо аккорд дать…
– Дай. Пусть бордюры от столовой до казармы покрасит.
– Он один не справится. Я ему в помощь Ханина дам.
– Старлей, делай, что хочешь, только, чтобы я этого, – кэп показал на меня пальцем, – больше не видел.
– Пойдем, пойдем, – подталкивал меня ротный, пока я снова ничего не ляпнул командиру полка. – В роте поговорим.
Командир роты убедил меня, что аккорд всего на час времени, что белила и кисточки Кучкаров уже получил и надо по-быстрому после отбоя все сделать. Сменив кисточки на швабры, мы с Кучкаровым минут за сорок покрасили бордюр, который из серого сразу превратился в белоснежный.
– Все равно я им не верю, – сказал узбек.
– Веришь, не веришь. Не дергайся. Уйдешь. Максимум я скажу, что ты все один делал. Мне уже терять нечего.
Утром новоиспеченный комбат Дашков пришел на службу с пятилетней дочкой. Девочка прыгала на одной ножке, кружилась, рассматривая, как приподнимаются полы ее платьица, и радовалась жизни, как могут радоваться только дети. От вида прекрасного ребенка мое настроение сразу улучшилось.
– Тебя как зовут, красавица? – спросил я.
– Машенька.
– Машенька. Это хорошо. А во что ты играешь?
– В слоники, – сказал Прохоров и захохотал старому солдатскому анекдоту, по которому требующий слоников ребенок перестал рыдать только после того, как его папа – командир мотострелковой роты – дал солдатам команду "Газы!"
– А ты папу и маму любишь, Машенька? – не обращая внимания на
Прохорова, снова спросил я.
– Люблю.
– И я своих папу и маму люблю. Давай мы с тобой вместе попросим товарища капитана отпустить меня к моим папе и маме?
– Давай, – радостно ответила девочка и посмотрела на своего отца, который вышел к концу нашего диалога на чисто убранное крыльцо.
– Подпишу, подпишу, – капитан явно был чем-то доволен. – Скажи командиру роты, пусть мне рапорт на тебя подаст. Я с кэпом поговорю, скажу, что ты все выполнил.
Дембельский караул
Командир роты пришел в казарму во второй половине дня.
– Товарищ старший лейтенант, капитан Дашков сказал, что подпишет рапорт.
– Подпишет, значит, подпишет, – ротный был чем-то озабочен.
–
Сейчас напишу на тебя и Кучкарова. Давай военный билет. Завтра в штабе заберешь.
Утром следующего дня я пришел в строевую часть полка. Мне было уже все равно, дадут мне документы или нет. Ротный сказал зайти – я зашел, не сильно надеясь на положительный исход. Что-то подсказывало мне, что просто так я не покину часть. За столом сидел ухоженный писарь полка и производил впечатление очень занятого человека.
– Крылов, где мои документы?