Рота, подъем!
Шрифт:
– Чего ты орешь? Она тебя укусила?
– Нет. Она большая, большая.
Крыса сидела в противоположном от двери углу, забившись туда так, что после ее ухода должен был остаться отпечаток.
– Прохоров, твою мать, убери доску, чтобы ей проход на кухню не загораживать. Вперед, скотина, – пнул я сапогом крысу, давая ей путь к отступлению. Крыса взвизгнула и понеслась по всему коридору к спасительной дыре. Прохоров схватил доску.
– Оставь ее. Дай мне поспать, а не крыс на дембель ловить.
Из туалета шла страшная вонь. Я снова
Утром меня растолкал начкар.
– Горазд ты спать. Вставай. Надо на первом КПП порядок навести.
Ильящук сказал, что ты в курсе.
– В курсе, в курсе. Евсеев, вставай, вечный младший сержант.
Пошли, герой страны советов и ее окрестностей.
Я вывел часть заключенных, оставив писарей под присмотром Евсеева наводить снова порядок в продолжающем течь туалете, и повел солдат, вручив им метлы и совковые лопаты, к КПП.
Старшим по уборке, как и рекомендовал Ильящук, был назначен матрос, выглядевший как старый дед среди двадцатилетних пацанов. Он не только гонял всех арестованных, но и сам махал метлой в удовольствие. Трех человек я вывел за пределы ворот подмести прилегающую территорию, сел на край нижней ступеньки, положив короткоствольный АКСу на коленки, и задумался.
– Сержант, пойдем. Наверное, уже завтрак привезли.
– Куда пойдем? – поднял я голову.
– На "губу". Куда? – передразнил меня матрос.
– А вы уже закончили?
– Давно уже. Все стоят построенные в колонну по два. Тебя будить не хотели. Держи автомат, – он протянул мне АКСу. – Ты не проснулся, даже когда он у тебя свалился. Я его в сторону убрал, чтобы не светиться.
До меня начало доходить произошедшее. Напряжение последних дней достигло такого предела, что не я просто уснул, а проспал и падение оружия, и тот момент, когда у меня его забрали.
– Времени сколько?
– Восемь, сержант. Восемь утра, – улыбался мужик в тельняшке.
– И офицеры все уже прошли? И никто не разбудил? Чудеса.
– Чудеса начнутся, если завтрака не останется. Война войной…
– Знаю. Пошли.
Мы вернулись в караульное помещение. Я отправил всех в столовую на "губе", где уже ждал завтрак. Поев, я сел играть в комнате начальника караула в шашки с Прохоровым, пока не пришел старший прапорщик Ильящук.
– Саня, кончай тут сидеть. Пойдем, я тебе косы дам.
– Я косить не умею… Умел бы – не служил.
– Есть те, кто умеют. Ты сиди, я двоих приведу и косы принесу. У меня два косаря сидят, к ним в придачу еще троих тебе дам. У первого
КПП трава по пояс. А ты мне сюда Евсеева пришли, пусть писаря порядок на "губе" наведут. Или хочешь его на КПП?
– Не. Я на траву, а он…
– Вот и славненько.
Получив косы, я вывел пять человек туда, где утром чуть не проспал свой автомат. Косаря
Капитан Самойлов был в хорошем расположении духа и решил снова послушать историю о том, как я высказал свое отношение командиру части. Мы философствовали с ним о правде жизни.
– Пошли, покурим, – предложил капитан. – А то один раз позволишь покурить в комнате, потом не допросишься всех выйти на улицу.
Выйдя в коридор, он достал сигареты, затянулся, и, приоткрыв полузеркальную дверь, высунул сигарету наружу КПП. В проеме двери показалось знакомое лицо, и через секунду в коридор вошел мой отец.
Я так оторопел, что, не найдя слов, вместо приветствия спросил:
– Ты чего тут делаешь?
– Чего я тут делаю? Это чего ты тут делаешь?
– Родину охраняю от врагов империализма. Вот! – и я поправил автомат на плече.
– Тебе больше заняться нечем, как дурака валять? Поехали. На даче все заросло, копать некому.
Его предложение озадачило меня еще больше.
– Па, дай я хоть автомат сдам. И вон, у меня пацаны без присмотра. Надо их на губу вернуть. Ты не торопишься?
– Уже нет. Совещание у министра закончилось рано, дел нет. Я электричкой сюда.
– Давай полчасика посидим в беседке, пусть закончат.
Я познакомил бывшего командира с отцом. Они пожали друг другу руки. Комендант попрощался и, сославшись на неотложные дела, вернулся в свою комнату. Отец прошел на территорию части без предъявления каких-либо документов. Мы сели в тени беседки.
– Ты почему до сих пор тут?
– Причин много.
– А чего, оболтус, не позвонил? Мать психует. Ей звонил какой-то
Доцейко и сказал, что ты через несколько дней будешь дома. Она ждет, тебя нету. Распсиховалась. Говорит, езжай, проверь, что случилось. Я оформил командировку, тем более что надо было пару вопросов решить с министром, и сюда. Так что произошло?
Я начал рассказывать отцу о последнем месяце. Где-то он смеялся, где-то укоризненно качал головой. Во время повествования к нам подошел один из арестованных.
– Сержант, будь человеком. Пусти в роту. Мне пацаны сказали, посылка пришла. Ужас как сгущенки хочется. На двадцать минут отпусти. Я за слова отвечаю.
– Только не подставь. Беги. У тебя двадцать минут.
Солдат убежал.
– Ты зачем его отпустил? А если он не вернется?
– А куда он денется? Или я сам на "губе" не сидел?
– Я не сидел.
– Плох тот солдат, что не сидел на гауптвахте. Не переживай, вернется.
Солдат вернулся через полчаса. Я построил солдат и вернулся с ними на губу. Отец, сам когда-то служивший старшиной автороты, без возражений остался снаружи караульного комплекса, как того требует устав. На гауптвахте Евсеев сидел на крыльце.