Рота стрелка Шарпа
Шрифт:
Французы так и сидели в центре площади. Офицеров среди них уже не было: под честное слово их распустили по квартирам спать и напиваться с победителями. Пленные выглядели замёрзшими до крайности. За ними зорко приглядывали охранники с мушкетами, на которых блестели штыки. Другие часовые стерегли дома, отгоняя последних мародёров. У дверей склада Шарпа тоже остановил караульный:
— Стойте, сэр!
— В чём дело?
— Приказ генерала, сэр.
Шарп буркнул:
— Он-то меня и послал, у его светлости в глотке пересохло.
Часовой
— Извините, сэр. Приказ, сэр.
Появился сержант, крепкий малый:
— Что происходит?
Шарп в упор посмотрел на него:
— Я собираюсь выпить. Хотите меня остановить?
— И не подумаю, сэр, — сержант обратил внимание на испачканную кровью форму стрелка, — Были в бреши, сэр?
— Да.
Сержант снял с шеи объёмистую флягу и протянул Шарпу:
— Бренди. Реквизировали у пленных. Возьмите, сэр. В знак уважения от 83-го батальона.
Когда стрелок взял флягу и, поблагодарив, удалился, сержант перевёл дух:
— Знаешь, кто это был, парень?
— Нет, сержант.
— Шарп, вот кто. Хорошо, что я был неподалёку.
— Почему, сержант?
— Потому что иначе ты мог пристрелить одного из немногих стоящих офицеров в этой вшивой армии, — сержант подмигнул часовому, — А он не дурак выпить, а?
Шарп подобрался поближе к одному из пылающих домов и присел на опрокинутый стол. С бренди, конечно, повезло. Он сделал глоток. Пожар дышал в спину теплом, первым настоящим теплом за эти двадцать дней. Хотелось сидеть так вечно, наплевав и на роту, и на армию, и на весь мир. Понёс же чёрт Лоуфорда в брешь!
Зацокали копыта, и на площадь выехала группа всадников в тёмных плащах и широкополых шляпах. Под одеждой угадывались очертания ружей и сабель. Партизаны. Он испытал приступ острой неприязни. Да, гверильясы оттягивали на себя тысячи французских солдат, с которыми в противном случае пришлось бы столкнуться англичанам. Бесспорно, эти храбрые гражданские делали то, на что оказалась неспособна вся испанская армия. Но здесь, на площади Сьюдад-Родриго, их присутствие раздражало Шарпа. Гверильясов не было в бреши, они не сражались за пушки, партизаны появились сейчас, когда схватка закончилась. Так стервятники слетаются отхватить кусок от оленя, убитого львом. Всадники осадили коней перед строем пленных.
А, плевать! Шарп уставился в огонь, прихлёбывая из фляжки. Он думал о Бадахосе, ждущем на юге, Бадахосе Неприступном. Рябой чинуша мог бы отправить французскому гарнизону письмо с разъяснением, что их пребывание там «против правил». Шарп хрипло рассмеялся. Крыса канцелярская!
Его внимание привлёк шум. Один из партизан отделился от своих и теснил пленных лошадью. Вмешались британские часовые. Гверильяс оставил французов в покое и направил животное к Шарпу, силуэт которого чётко вырисовывался на фоне пламени.
Стрелок смотрел на приближавшегося человека. Если испанец надеется разжиться у него выпивкой, то зря. Всадник вздыбил коня прямо перед носом Шарпа, и тот мысленно пожелал, чтоб лошадь
— Ты позабыл меня?
От этого голоса хмель вмиг вылетел из головы стрелка. Он крутнулся на месте. Наездник снял шляпу и тряхнул головой. Чёрные, как испанская ночь, волосы упали по обе стороны такого дорогого лица.
Тонкая, жёсткая и безумно красивая.
— Я приехала найти тебя.
— Тереза? — Шарп сжал её в объятиях крепко, как сжимал в первый раз, два года назад, под пиками французских улан, — Тереза! Это ты?
Она смеялась, дразня его:
— Ты забыл меня!
— Господи!
Его тоски как не бывало, он трогал её лицо, словно не веря, что это она, — Тереза!
— Я думала, ты забыл меня.
— Забыл? Нет… — Шарп растерялся. Все слова вдруг вылетели из головы, а ведь он так много хотел сказать. Стрелок надеялся увидеть её год назад. Войско двигалось в Фуэнтес де Оноро. Тереза промышляла в этих местах, но Шарп не дождался от неё весточки. Тогда он уехал в Англию и встретил Джейн Гиббонс.
Тереза кивнула на винтовку за своим плечом:
— Я всё ещё пользуюсь твоим подарком.
— Скольких ты убила из неё?
— Девятнадцать. — она скривилась, — Недостаточно.
Французов Тереза ненавидела. Она оттолкнула Шарпа и бросила хищный взгляд на пленных:
— А скольких сегодня убил ты?
Шарп вспомнил мясорубку в орудийном гнезде:
— Не знаю. Двух? Трёх?
— Мало. Ты скучал по мне?
— Да. — Он смутился.
— Я скучала по тебе, — испанка сказала это буднично, как говорится только чистая правда.
— Слушай, — Тереза отстранилась и указала на своих партизан, — Они ждут меня. Вы идёте в Бадахос?
Вопрос застал его врасплох. Это был секрет Полишинеля, но официально армии никто ничего не объявлял:
— Полагаю, да.
— Хорошо. Значит, я останусь. Только предупрежу своих.
— Ты… что?
— Ты больше меня не хочешь? — она снова дразнила его. — Я всё объясню, Ричард, позже. Нам есть где остановиться?
— Нет.
— Надо найти, — она вскочила в седло, — Я отпущу своих. Подождёшь?
Шарп отдал честь:
— Так точно, моя госпожа!
— То-то же.
Она поскакала к гверильясам, а Шарп повернулся к огню. Тереза вернулась, и он не собирался её больше отпускать. Стрелок вспомнил её слова. Бадахос. Точка пересечения, в которой сходятся пути британцев, французов, испанцев. Туда направляются артиллеристы, пехотинцы, кавалеристы, сапёры…
Как выяснилось, любовники тоже. В Бадахос.
Они заняли дом у самых городских стен — бывшее пристанище французских пушкарей. На кухне нашёлся чёрствый хлеб и холодный язык. Шарп разжёг очаг и смотрел, как Тереза беспомощно тыкает твёрдую буханку штыком. Он рассмеялся. Она сверкнула глазами: