Рота стрелка Шарпа

Корнуолл Бернард

— Я не хочу повторения утреннего происшествия. Солдаты должны биться с врагом за Англию, а не друг с другом за внимание женского пола. Ясно? Второе: в воскресенье, в десять утра, мы проведём смотр солдатских жён. Инспектировать буду я, вы — обеспечите их явку.

— Так точно, сэр. Смотр жён, сэр. — Шарп прикусил язык. Такие смотры были обычным делом для частей, размещавшихся в Англии, но в Испании!? Официально действие армейских правил распространялось и на солдатских жён, но практически очень немногие из них с этим мирились. Стрелок обречённо представил, насколько «весело» у него начнётся воскресное утро. Но почему, чёрт возьми, этим должен заниматься именно он?

— В десять

ноль-ноль, Шарп. Только официальные супруги. Предупредите их, я буду проверять документы. Ни одной дамы, подобной той, что я видел утром на конном дворе.

— Это моя жена, сэр. — Шарп и сам не знал, что толкнуло его сказать так, но, если причиною было желание осадить полковника, то это сработало. Уиндхэм беспомощно посмотрел на Колета, но тот был удивлён не меньше. Полковник переспросил:

— Жена?

— Что-то в этом роде, сэр, миссис Шарп.

— О, Боже! — Уиндхэм быстро перелистал бумаги, лежавшие перед портретом его собственной половины, — Но здесь нет ни слова о вашем браке.

— Это личное, сэр.

— Когда это произошло? Кто дал разрешение?

— Шестнадцать месяцев назад, сэр. — Шарп искренне наслаждался ситуацией, — У нас есть дочь, восьми месяцев от роду.

Полковник смутился:

— Прошу прощения, Шарп. Я и в мыслях не держал вас обидеть.

— Ничего, сэр. — кротость Шарпа была поистине ангельской.

— Живёт при батальоне? Миссис Шарп?

— Нет, сэр, в Испании. Для неё есть там работёнка.

— Работёнка? Какая работёнка?

— Убивать французов, сэр. Она партизанка. Её знают как «La Aguja», игла.

— О, Боже!

Уиндхэм был впечатлён. Он много слышал о Шарпе от Лоуфорда и других людей. С их слов выходило, что стрелок — прирождённый боец, но при этом он — человек своевольный и склонный к авантюрам. Шарп выслужился из рядовых, а полковник из собственного опыта знал, что выходцы из низов никогда не становятся настоящими джентльменами. Каждый из них чувствует себя вороной в павлиньих перьях, что «…и от своих ворон отстала, и к павам не пристала…» Тогда он или начинает пользоваться властью на всю катушку, и его убивают подчинённые, или спивается. Зная систему откатов лучше других офицеров, выскочки хороши в области снабжения. Ещё из них получаются отличные мастера муштры. Лоуфорд, правда, считал Шарпа исключением из правил, но Уиндхэм был старше Лоуфорда на пятнадцать лет и имел все основания полагать, что знает армию лучше. Конечно, документы характеризовали стрелка самым превосходным образом, но, с другой стороны, его независимое поведение граничило с наглостью, и долг Уиндхэма состоял в том, чтобы указать выскочке его место. Именно это он и собирался сейчас сделать. На охоте он привык пришпоривать лошадь, заставляя её перепрыгивать препятствия на полном скаку, и его раздражала необходимость ходить вокруг да около, словно старая леди на пони, тыкающаяся в изгородь в поисках прорехи:

— Я доволен, Шарп.

— Довольны, сэр?

— Моим назначением.

— Да, сэр. — по спине стрелка пробежал холодок, как у приговорённого к расстрелу, казнь которого всё откладывали и откладывали, но вдруг выдернули из каземата, поставили к стенке, расстрельная команда навела ружья на него и вот-вот раздастся «Пли!»

— Одиннадцать капитанов. Многовато для полка, не находите?

— Вам виднее, сэр!

Привычно ожидая поддержки, Уиндхэм посмотрел на майора. Тот уставился в пол и молчал. Полковник разозлился. Да и чёрт с тобой! Вперёд, через барьеры!

— Командование над лёгкой ротой примет капитан Раймер. Он в своём праве, он заплатил деньги. Надеюсь, вы понимаете это.

Шарп не отвечал. Лицо его было безучастно. Чего-то в этом роде стрелок и ожидал, но не думал,

что это будет так горько. Раймер получил роту, потому что заплатил? Когда Шарп взял орла, Веллингтон назвал его лучшим командиром лёгкой пехоты во всей британской армии. Однако никакие личные заслуги не были в силах перебороть системы торговли патентами. Поступи Наполеон Бонапарт в эту армию, а не во французскую, он едва дослужился бы до капитана, вместо того, чтобы владеть полумиром. Будь проклят Раймер, будь проклят Уиндхэм, будь проклята вся эта дурацкая система! Шарпа охватила апатия, апатия и дикое желание бросить всю эту службу к чёртовой матери. Неожиданный дождь ударил в окно. Уиндхэм вытянул шею и стал похож на борзую, лежащую у его ног:

— Дождь!

Полковник повернулся к Колету:

— Мои одеяла сушатся во дворе. Могу я попросить вас, Джек, разбудить моего слугу.

Колетт выскочил из комнаты. Уиндхэм откинулся на спинку стула:

— Мне жаль, Шарп.

— Да, сэр. А что по поводу моего представления?

— Получен отказ.

Вот так. Расстрельный взвод нажал на курки, и лейтенант Ричард Шарп разразился невесёлым смехом, что заставил вздрогнуть Уиндхэма. Опять лейтенант!

— Что мне делать, сэр? Пойти доложиться капитану Раймеру?

— Нет, мистер Шарп. Ваше присутствие сделает двусмысленным положение капитана Раймера. Пусть всё утрясётся. Тем более, я дал вам задание.

— О, забыл, сэр. Я ответственный за баб.

— Не дерзите, Шарп! Есть правила, приказы, устав, наконец, которые регулируют жизнь воина. Поступаясь ими, мы открываем дорогу тирании и анархии — тем самым вещам, против которых и сражаемся! Вы понимаете это?

— Так точно, сэр!

По мнению Шарпа, все приказы, правила и устав придумывались только для того, чтобы привилегированная прослойка оставалась таковой и далее. Всегда так было, всегда так будет. Им овладело желание поскорее убраться отсюда и напиться вдрызг. Показать коллегам — лейтенантам (тому же Прайсу) как это следует делать по-настоящему.

Уиндхэм поиграл желваками:

— Мы идём в Бадахос.

— Да, сэр.

— Вы — старший из лейтенантов. Будет осада, появятся вакансии.

— Да, сэр.

— Кроме того, вы можете поменяться. — Полковник смотрел на Шарпа с надеждой.

— Нет, сэр.

В гарнизонах таких гнусных дыр, как острова лихорадки, всегда находились офицеры, готовые за деньги поменяться с нищим коллегой местом службы к игорным столам поближе, от нездорового климата подальше. Неизменные взятки делали подобный обмен почти законным. Но Шарп не собирался уезжать из Испании, по крайней мере, пока Тереза и Антония заперты в Бадахосе. Капли стучали по стеклу, а он думал о том, что вот также они падают на плечи всаднице, скачущей где-то там.

— Я остаюсь, сэр!

— Хорошо… — из тона полковника следовало как раз обратное, — У нас много работы. Надо навести порядок в обозе. Ещё, видит Бог, как нам нужны кирки и заступы. Займитесь этим!

— Ответственный за ослов, баб и шанцевый инструмент…

Уиндхэм поджал губы:

— Если вам угодно: да, мистер Шарп.

— Подходящая работа, сэр, для лейтенанта — перестарка.

— Смирение, Шарп! Смирение — главное качество хорошего солдата.

— Да, сэр!

Шарп опять засмеялся. Смирение! Обладай он им, ему не заткнуть бы пушки Сьюдад — Родриго, не пробиться сквозь улочки Фуэнтес де Оноро, не отбить испанское золото, не спасти жизнь Уэлсли, не провести голодных стрелков по вражеским тылам, не убить султана Типу! На этот раз Шарп хохотал от чистого сердца. Вне сомнения, он был плохим солдатом. Теперь он научится смирению и будет послушно водить солдатских жён на смотры, считать лопаты и крутить хвосты мулам.