Рота стрелка Шарпа
Шрифт:
— Привет, мисси! — жёлтая харя дёргалась, из-под растянутых в ухмылке губ на свет выползли источенные гнилью зубы. Хейксвеллу было весело:
— Привет, помнишь меня?
Тереза смотрела на штык, занесённый над колыбелью и дыхание застревало в горле. Ноулз отодвинул её и ринулся в комнату. Прогремел выстрел. Пуля отбросила капитана назад, и мерзкое бульканье Хейксвелла стало последним, что Ноулз услышал на этом свете.
Сержант спрятал дымящийся ствол обратно в куртку, не спуская глаз с Терезы:
— Он нам мешал, правда, мисси? — Хейксвелл хихикал взахлёб, — Затвори-ка дверь.
Она выругалась, но Обадию трудно было пронять
— Повторяю, закрой дверь!
Страх на её лице, долгожданный страх, от него возбуждение Обадии разгоралось, как пожар в степи.
Тереза отодвинула ноги Ноулза с порога и выполнила приказание. Хейксвелл кивнул:
— Умница. Засов.
Щёлкнула задвижка. Кивер так и валялся в люльке. Хейксвелл пожалел, что у него заняты руки. Ему хотелось, чтобы матушка видела его триумф. Сержант пошёл к Терезе, та стала пятиться к своей постели, где дожидалась своего часа заряженная винтовка.
— Только ты и я, мисси. Ты и Обадия.
ГЛАВА 28
— Куда?
— А Бог весть!
Которая из этих улочек идёт к главной площади, определить было нелегко и, в конце концов, Шарп нырнул в первую попавшуюся.
— За мной!
Город полнился криками и стрельбой. Всюду валялись убитые, то ли французы, то ли испанцы. Впереди засветился перекрёсток, и Шарп прибавил ходу. Сзади пыхтел Харпер. Ворота ближайшей усадьбы распахнулись. Из них выкатились винные бочки. За ними на мостовую высыпали соотечественники Шарпа. Прикладами они выбили донца, и вино мутной рекой хлынуло на камни. Солдаты ложились на землю, припадая к хмельному потоку губами, черпали пригоршнями. Перепрыгнув через алкогольную Лету [12] , Шарп и его спутник оказались на маленькой площади. Один из домов пожирал огонь, бросавший адские отсветы на разворачивавшиеся посреди площади апокалиптические картины. С горожанок срывали одежду, насиловали, убивали. Убивали их детей. В самом центре стояла окровавленная голая девушка. Она уже не кричала, молча глядя на то, что творится вокруг, пока какой-то из этих бесов, полупьяный, полуодетый, увешанный награбленным добром, не бросил её наземь, чтобы удовлетворить свою похоть.
12
Лета — в древнегреч. мифологии река забвения подземного царства. — Прим. пер.
Другие дьяволы дрались между собой, не поделив жертву или спиртное. Два португальца вонзили штык в спину сержанту-англичанину, выволокли из-под него женщину и затащили в дом. Её маленький сынишка с плачем бежал по пятам. Грубым тычком ребёнка сбили с ног. Дверь захлопнулась. Харпер не выдержал. Сильным пинком он вышиб дверь и скрылся в здании. Спустя миг негодяи вылетели наружу друг за другом и, упав, больше не двигались. Харпер с искажёнными яростью чертами лица вышел, бережно поднял маленькое тельце, занёс к матери и, возвращаясь на площадь, приставил дверь ко входу. В ответ на взгляд Шарпа ирландец безнадёжно вскинул плечи:
— Эти не последние…
Вверх
Разноголосый визг заставил двух друзей прижаться к стене, пропуская скопище голых баб, всколоченных, с бессмысленными взорами, слюной, текущей по подбородкам. Их с хохотом выгонял десяток солдат из больницы для умалишённых. Монахине, умоляющей победителей оставить безумных в покое, не чинясь, проломили череп. Заводила шутников подставил подножку здоровенной сумасшедшей бабе. Та рухнула, а он вскочил ей на спину, схватив за седые космы на манер удил. Полоумная, встав на четвереньки, побрела вперёд. Забава понравилась. Товарищи затейника ринулись ловить себе «лошадок».
— Собор, сэр! — Харпер указал рукой.
Темный силуэт колокольни высился совсем близко. Оттуда слышался беспорядочный перезвон: до колоколов добрались пьяные.
Дома расступились, и слева открылась широкая площадь у храма. От виденного на малой её отличал лишь масштаб происходящего разгула.
Кто-то вцепился в рукав Шарпу. Стрелок повернул голову и увидел молоденькую испанку, почти подростка. Её очи были полны слёз: «Сеньор! Сеньор!» К добыче спешили охотники — нижние чины из 43-го полка, судя по белым отворотам. Кончик палаша описал дугу, чиркнув ближайшего мерзавца по предплечью. Они отступили на шаг, но сдаваться не собирались. В их руках блеснули штыки. Девочка не отпускала Шарпа, стесняя движения. Подоспел Харпер. Его семистволка одним видом охладила пыл вояк. Не дожидаясь, пока алкоголь побудит их действовать, Шарп увлёк девушку в ближайший переулок. Харпер попятился следом, не выпуская из вида несостоявшихся насильников. Те не преследовали, решив, видимо, поискать жертву полегче.
Переулок был неглубоким и кончался тупиком. Шарп выругался. Харпер развернул спасённую девушку к себе и внушительно произнёс:
— Donde esta la Casa Moreno?
Этим его познания в испанском ограничивались. Горожанка непонимающе потрясла длинными кудрями. Ирландец повторил:
— Слушай, мисс, нам нужна «Каса Морено», соображаешь? Компрендо? Каса Морено?
Она затараторила по-испански, тыча в сторону собора. Шарп досадливо бросил:
— Она не знает, Патрик. Возвращаемся.
Харпер отмахнулся:
— Нет, погодите. Вот она о чём.
Теперь Шарп тоже приметил ступеньки, идущие к боковому входу в храм.
— Она хочет, чтобы мы шли через собор. Срезать путь.
Девушка наступила на подол своего порванного платья, но Харпер не дал ей упасть, подхватив за локоть. Шарп толкнул тяжёлую проклёпанную створку, и они вошли в собор.
Храм недолго пробыл безопасным убежищем. В нём собралось много женщин, и подогретая вином солдатня дал волю животным инстинктам. Монашка, одеяние которой превратилось в лохмотья, взобралась на высокий алтарь. Вдрызг пьяный ирландец из 88-го батальона безуспешно пытался влезть следом. Спасённая испанка вдохнула воздух, готовясь закричать, но Харпер встряхнул её: