Рота террора
Шрифт:
Следующим по плану шел телефонный звонок Миллисент Ван Дервандер в Пэттон-колледже. Что за разговор, ну конечно, она помнит Римо.
– Ты собираешься в Пэттон?
– А что? Ты давно не убиралась в своей комнате? – спросил он.
– Нет. Наоборот, мы с тобой могли бы навести в ней некоторый беспорядок.
Вслед за этим лапушка сообщила, что «эта сука» не возвратились, но звонила. Нет, она даже не извинилась. Ей понадобился какой-то адрес из записной книжки, которую она оставила.
– Чей адрес?
– Сейчас посмотрю. Нет, не
Медицинская сестра, ассистентка доктора Кронкейтса, имела склонность к полноте, ей было сорок два года, и она предпочитала возвращаться домой вовремя. Она собиралась уходить, когда перед ней возник приятный молодой человек. Он совершенно ясно дал ей понять, что в отличие от всяких дураков считает, что настоящая женщина должна иметь внушительную фигуру, а не хилое тельце, способное рассыпаться от первого прикосновения. Ведь женщины созданы для того, чтобы к ним прикасаться. Как ни странно, он умудрился сообщить ей всю эту информацию без единого слова, одним лишь взглядом.
Когда же он счел возможным перейти на язык слов, то первым делом спросил о Джоан Хэкер. Мисс Хэкер, сообщила медсестра, звонила и сейчас как раз направляется сюда. Доктор Кронкейтс будет ставить ей новую коронку на правый передний резец сверху.
Римо сказал сестре, что он из ФБР, что очень важно, чтобы Джоан Хэкер не узнала об их беседе и что, когда дело закончится, он вернется и за рюмочкой-другой расскажет сестре, чем все закончилось и сколь неоценимой была ее услуга. Но пока что самое главное – сохранить их разговор в тайне.
Римо ждал Джоан Хэкер у входа в здание, где находился кабинет доктора Кронкейтса. Наконец она появилась, а через час вышла, и Римо направился за ней подругой стороне улицы. Девушка в обтягивающих джинсах и тонкой белой свободной блузке шагала по улице и улыбалась. Римо заметил, что такова обычная реакция людей, только что распрощавшихся с дантистом.
Джоан миновала Центральный парк, прошла еще три квартала, потом повернула за угол. Римо не отставал. Девушка шла не спеша, весело размахивая красной сумкой, а потом вошла в небольшую кофейню.
Римо последовал за ней. Джоан Хэкер села за столик в глубине зала и принялась беспокойно стучать пальцами по красной крышке стола, поглядывая на боковую дверь.
Она не заметила Римо.
– А вот и я, – сказал он, усаживаясь напротив. – На сей раз хочу получить кое-какие ответы.
– Опять ты! – недовольно проговорила Джоан. – Оставь меня в покое. У меня уйма дел.
– Дела подождут.
Она перестала барабанить по столу, и их глаза встретились.
– До смешного реакционный тип! – воскликнула она. – Неужели ты действительно думаешь, что сможешь остановить нашу славную революцию?
– Если ваша славная революция означает убийство детей и изнасилование женщин,
– Но нельзя сделать омлет, не разбив яиц, – сказала она.
– Особенно если омлет в голове вместо мозгов. Теперь перейдем к вопросам. Что должно произойти завтра?
– Завтра? – хохотнула она. – Завтра все делегаты антитеррористической конференции будут убиты. Все до единого. – Казалось, она получала удовольствие, сообщая ему это. – По-моему, грандиозно.
– Убийство грандиозно?!
– Знаешь, кто ты такой? – спросила Джоан. – Динозавр. – Она захихикала. – Ты топчешься в прошлом, пытаясь остановить будущее. Ты самый настоящий динозавр.
Ее оборвал голос из глубины комнаты:
– Можешь заходить.
Римо поднял глаза. Голос принадлежал пуэрториканцу. Он был одет в форму «Гаучос», уличной банды, созданной по образу и подобию «Черных пантер», но заметно поубавившей свою активность после того, как телевидение охладело к ним и перестало освещать их кривляние. На парне был коричневый берет, коричневая рубашка с военными значками и эмблемами и коричневые брюки, заправленные в высокие начищенные парашютные ботинки. Парень был невысокого роста и худощав. Повелительным жестом он пригласил Джоан следовать за ним. Она поднялась и, снова повернувшись к Римо, злобно прошептала:
– Динозавр. И как все динозавры, которые не приемлют перемен, ты умрешь.
– Я подожду тебя, – сказал Римо. – Прямо здесь. Мы еще не договорили.
Она зашагала прочь и вошла в заднюю комнату. Римо подошел к стойке у входа, сел на ближайший к двери табурет и заказал кофе.
Но его надежды подслушать происходящий за дверью разговор рухнули, как только один из посетителей опустил монетку в проигрыватель-автомат, и оттуда грянула музыка какой-то латиноамериканской группы, гремевшей так, будто на трубах играла сразу сотня музыкантов.
Джоан Хэкер оглядела комнату, орехово-коричневые лица двадцати пяти молодых пуэрториканцев, сглотнула и объяснила, что ей нужно.
– Почему ты пришла к нам? – спросил один из юношей, у которого на рубашке было больше медалей и значков, чем у остальных.
– Нам сказали, что вы круты и сообразительны.
– О, да, – согласился он с кривой усмешкой. – Мы крутые, девочка. А все потому, что мы мужчины. Мужчины улиц. И еще мы сообразительны. Видать, именно поэтому вы выбрали нас, а не негритосов.
Она кивнула, хотя и считала, что они несправедливы к черным. Между прочим, они являются частью того же самого «третьего мира». Будь у нее побольше времени, она объяснила бы этим парням, что черные – их братья. По времени не было.
Все в комнате закивали и загомонили:
– Это точно. Мы сообразительные. Не то, что остальные.
Один из них сказал:
– Это точно, черт побери, мы мужчины. Может, продемонстрируем это на деле? – Остальные захихикали; Джоан почувствовала взгляды парней на своей груди, прикрытой тонкой тканью, и пожалела, что не надела жакет.