Рота
Шрифт:
– О! А говоришь, не видел, как я их прятал, душара. Секи, Конюх. Вот твоя рожа нахальная, вот кулак. Понял?
Маугли покивал, подтверждая конюховскую вороватость:
– А когда у тебя духовскую тюбетейку нашли, которую Фома потерял? А?
Конюх возмущенно фыркнул:
– Так у Фомы же моя была! Шапочку я просто перепутал…
– Перепутал он…
Перепалку прервало появление Рыдлевки и Квазимодо. Старший лейтенант приблизился к трупу, опустился на одно колено, внимательно и тщательно осмотрел все вокруг. Потом привстал, обошел убитого и прилег с другой стороны, пытаясь заглянуть под труп.
– Сволочи… Вот зверье!
Потом вернулся к солдатам
– Наверняка ведь подарочек состряпали, гниды. Нутром чую, мина под ним. Что делать-то будем, Валера?
Прапорщик Кузнецов присел со всеми рядом на холодную пожухлую траву, тоже достал сигарету:
– Что делать, что делать… Вытягивать! А что тут делать?
Панкевич с сомнением поскреб затылок:
– Может, саперов… Или сами рискнем?
– Сейчас, – отозвался Квазимодо. – Перекурим это дело и решим…
Помолчали. Веселый мечтательно вздохнул и неожиданно сказал вслух:
– Да… А вот товарищ капитан Числов сейчас в Питере… Я б сейчас туда – хоть на ковре-самолете. Питер – это… это такой город…
Квазимодо покосился на Веселого:
– Слышь ты, «зенитовец»… Числов-то свою поездку в Питер заслужил. А ты там просто так жил – на халяву. Считай, авансом. Вот теперь и отбатрачивай. Я бы в такие города, как Москва и Питер, людей только за особые заслуги селил. Раз уж они у нас – столицы. И тогда меня – в Питер. Товарища старшего лейтенанта – в Москву, а вас с Маугли – на Урал. Или в Сибирь, народное хозяйство осваивать. Как идея?
– Не очень, товарищ прапорщик, – покачал головой Веселый. – Меня из Питера – только домкратом. Я раньше-то не ценил. А теперь… Вот когда товарищ капитан Числов вернется… Товарищ старший лейтенант, а когда капитан Числов должен вернуться?
– Когда-когда, – отбуркнулся Рыдлевка, дожигая окурок. – Я-то откуда знаю. Военная тайна. А ты думаешь, он тебе от мамки варенье привезет?
Веселый пожал плечами и опустил голову. На варенье он, конечно, не рассчитывал, но в том, что Числов матери позвонит, – не сомневался… Мама…
Серега Родионенко вырос с мамой и бабушкой в Веселом Поселке – есть такой райончик в Питере. Не особо веселый, кстати. Как и сам Серега, несмотря на кличку. В армию Родионенко загремел случайно – мать почти «отмазала» через знакомую из какого-то комитета «за альтернативную службу». Осталось только достать формальную справку о том, что Сергей – идейный буддист, но из-за тяжбы буддистов-бурятов с русскими «единоверцами» возникла задержка – буряты справок не давали, а у русских печати не было… И тут эта драка на дискотеке… А ведь это была его первая дискотека, да и подрался-то он по-настоящему серьезно впервые… Дрались с «черными», приехали менты и загребли всех подряд – и русских, и нерусских. «Черных», кстати, очень быстро отпустили – к ним даже какой-то босс из их кавказского землячества приезжал, наверное, платил ментам… А Серегу утром передали из рук в руки долговязому старлею из военкомата, тот его домой за паспортом свозил, никуда от себя не отпускал. Короче, повестку Сереже Родионенко выдали уже на сборном пункте. Потом приехала мать – ей офицеры долго объясняли, что сыну «светит» за драку год, что кавказцы его достанут и отомстят, в общем, армия – это самое лучшее сейчас для Сергея во всех смыслах. Вот так и призвали Серегу на две недели раньше срока…
В «учебке» взводный достался Сергею совсем не изверг – так, ни рыба ни мясо. Капитан Паршин был чуть ли не единственным со своего выпуска, умудрившимся сразу в учебную часть попасть, в которой
В Чечню из учебки насильно никого не посылали, только по рапортам… Но тут у одного из гражданских строителей (из куртки, висевшей в вагончике) пропали деньги – 2 315 рублей. Сергей и в вагончик-то не заходил – он подметал вокруг. Но капитан Паршин особо разбираться не стал, повесил кражу на Сергея, ссудил ему же деньги, пока из дома не пришлют. Сергей позвонил домой, сказал, что его направляют на особую службу, где надо ходить по «гражданке», а стало быть, нужно покупать костюм.
Деньги мать прислать, конечно, пообещала, хоть и жила на четыре тысячи рублей в месяц с бабкой, а Сергей написал рапорт в Чечню. Капитан Паршин заботливо объяснил, какие денежные выплаты его ждут:
– Сразу с первой получки отдашь долг. И матери поможешь. И медаль получишь.
Матери о своей отправке в Чечню Веселый, разумеется, ничего не сообщил – развил легенду о службе в Боснии, причем исключительно по «гражданке». При этом намекнул, что звонить оттуда будет нельзя, по причине особой секретности миссии.
…Чечня встретила рядового Родионенко непролазно скользкой грязью-глиной Ханкалы с ее бессонными ночами: каждую ночь артиллерия вела предупредительный огонь по площадям. Главной достопримечательностью Ханкалы был самый настоящий живой крокодил, оказавшийся на военной базе после боев в районе грозненского зоопарка. Кормить себя зверушка позволяла только «хозяину» – прапорщику. Но прапорщик погиб, а следующего «кормильца» крокодил серьезно укусил – говорят, что в госпитале персонал верить не хотел, когда пострадавший рассказывал о причине травмы.
Еще на Моздокской пересылке Веселый узнал, что с так называемыми «боевыми» плохо. Даже матерые контрактники-«контрабасы» получали их с боем, а уж срочники-то…
Зато жратва в Ханкале была вполне сносной, после Моздока это особенно чувствовалось, особенно если за три картонных пайка выменяешь один зеленый пластиковый. Но самыми ценными считались авиационные пайки, за которые давали три пластиковых, – в них была сухая сметана и еще много чего вкусного.
…Прощаясь с Ханкалой, солдаты пели «Как мне дороги ханкалинские вечера», хотя настоящих слов почти никто не помнил.
Настоящая Чечня началась у Веселого уже в роте, которую посадили на «бугорок» неподалеку от входа в Аргунское ущелье. Потянулись обезличенные дни и ночи, но за две недели Веселый научился большему, чем за все предыдущие шесть месяцев. В учебке, например, никто не обращал внимание на то, как подгонять бронежилет по туловищу, а тут «старики» живо научили. Жизнь обратилась в череду впечатлений-картинок, которые не было времени разглядывать и осмысливать. Приказ – выполнение. Встал, поел, на пост. Или на «выезд». Врезалось в память, как вскоре после прибытия отцы-командиры разбирались с пацаном из другого взвода, который продал чеченцам патроны. Сначала обменял на мороженое, а потом продал тридцать штук. Пацана взяли за хобот, и Веселый сам видел, как старший, лейтенант Орлов трепал его ручищей за кадык: