Ротвейлер
Шрифт:
Парень в черном балахоне не ходил в полицию прошлой ночью. Если бы он там побывал, они давно бы уже примчались за ним с утра пораньше. Об этом он думал всю ночь, когда перед глазами мелькали видения. А что же случилось с его теорией о «людях такого склада», как эти вымогатели, которые ложатся спать слишком поздно и встают в середине дня? Хотя если его девушка увидела красную полосу у него на шее, то вряд ли они оба легли. Они не стали бы ждать.
К этому времени он уже пересекал Эджвер-роуд, и сильно вымок под дождем. Ему захотелось купить зонт, но он тут же отказался от этой идеи. Продумал, с какой стороны безопаснее подойти
Он не подозревал, что за ним наблюдают из окна одного из домов. Это был Анвар.
– Ты будешь звонить им? – спросил Флинт.
– Не знаю. Нет, – отозвался Анвар, – я и так слишком старался им помочь. Пусть сами поработают для разнообразия.
Полицейских машин не было, и вообще никаких. Странно для середины рабочей недели. Места на стоянке и около магазинов свободны. Джереми постоял у двери для квартирантов и решил пройти через магазин. Он сразу все поймет, если Инес закричит при виде него.
Она оторвалась от бухгалтерской книги и не очень дружелюбно сказала:
– Ой, здравствуйте.
За этим последовала усмешка дурака в рабочем халате.
– Ага, доброе утро, мистер Квик. А вы странный тип. Было время, когда вы каждый день спешили увидеться с боссом в офисе.
Это не требовало ответа. Джереми попытался взять себя в руки.
– Меня, случайно, никто не спрашивал?
– Кажется, нет, – ответила Инес. – У вас же есть свой домофон. Ах да, полицейский Зулуета хотел знать, дома ли вы. А я и не знала, мне показалось, что это не срочно.
Да уж, не срочно. Он сдержанно поблагодарил ее и пошел к себе.
В соседней квартире на всю мощь включили Рахманинова. Джереми показалось, что дверь от грохота ходит ходуном. Телефон в его квартире молчал, но при взгляде на аппарат Джереми показалось, что он только что долго звонил, очень долго. Возможно, стоило установить автоответчик, правда, раньше нужды в нем не было, а теперь зачем? Слушать записанный на пленку голос Криппена?
В саду на крыше зацвела первая роза, названия которой Джереми не помнил. Цвет у нее неопределенный, бледно-розовый, зато аромат, как обещали в каталоге, должен был быть изысканным: запах спелых апельсинов, жасмина и мускатного ореха. Джереми наклонился к цветку, почти коснувшись носом бутона. Да, запах правда такой. Последняя роза в его жизни. Телефон все молчал, в дверь тоже не звонили. Единственным звуком была идущая снизу музыка. Вероятно, Зулуета просто хотел спросить, не заметил ли Джереми чего-нибудь подозрительного вчера ночью. Мальчишка мог испугаться и отказаться опознавать его. Ведь мало ли как Джереми мог отомстить, если полицейские, к примеру, не наберут достаточно доказательств, чтобы арестовать его. Тогда Джереми, оставшись на свободе, отомстит и парню, и его девчонке.
– Я ведь опасный человек, – вслух произнес Джереми и добавил, стараясь говорить на «их» манер: – Так что не суйтесь ко мне.
Но голос его вдруг ослаб и задрожал. В нем звучали его истинные чувства, и Джереми сказал, задыхаясь:
– У меня была поганая жизнь.
Он вернулся в комнату, оставив французские окна открытыми, хотя было холодно и дождь усилился. В спальне он снял мокрые брюки и куртку, надел непривычную для него одежду: свитер и джинсы. Шел уже первый час. Пора выпить немного джина с тоником. Чуть побольше джина, кубик льда и ломтик лимона. Он как раз резал лимон,
Отвечать или нет? Если он не ответит, они перезвонят позже. А могут позвонить Инес, и она скажет, что он дома. Лучше бы он не заходил в магазин, но уже поздно об этом думать. На девятом звонке он снял трубку и произнес: «Алло». На том конце отключились. Все стало ясно. Они сейчас придут. Если выедут немедленно, то возьмут его в течение нескольких минут. Нужно срочно решать, что делать. Решать, решать… Инес в магазине, и с ней этот дурак. Жаль, что азиатки нет, заболела или уволилась. Осталась одна женщина, которая и послужит его цели. Он взял пистолет и стал спускаться по лестнице. С каждым шагом Рахманинов звучал все громче. Она прибавил звук, вероятно, думая, что если он хлопнул дверью, значит, снова уходит. Придется ей помучиться.
Он забарабанил в дверь кулаками, догадываясь, что она подумает, будто он пришел жаловаться. Он еще раз постучал и пнул дверь ногой. Музыку сделали потише. Людмила ответила одним из своих самых неприятных картавых акцентов.
– Что случилось?
– Откройте, пожалуйста. Это Джереми Квик.
Она открыла дверь очень медленно, и он мгновенно сунул ногу внутрь и показал ей пистолет. Она поднесла одну руку к лицу, вздохнула и захныкала. Она была в розовом пеньюаре с рюшами и большим бантом на талии. Ее седеющие светлые волосы неопрятно собраны на макушке детской заколкой.
– Вперед, поднимайся наверх.
Людмила тряслась как осиновый лист. В таком состоянии и в домашних туфлях на платформе ей трудно было подниматься по лестнице. Джереми подталкивал ее сзади. Она спотыкалась и хныкала, но добралась, грохнувшись на пол через порог, когда он открыл дверь своей квартиры.
Он оставил ее на полу, подошел к одному из окон и выглянул наружу. Услышал сирену, но не смог определить, полицейскую или «скорой помощи». Безошибочно можно было отличить только блеяние пожарной машины, заканчивающееся предостерегающим воем. Он прислушался. Сирена стихла. Он повернулся, снова навел на Людмилу пистолет. Она поползла вперед и взобралась на кресло. В нем она почувствовала себя более уверенно.
– Можно сигарету? – спросила она.
– Бери. Но не забывай, что пистолет заряжен. Я воспользуюсь им, если понадобится. Моя жизнь мне уже безразлична, а твоя – тем более.
Он прикурил сигарету и протянул ей. Если бы он позволил ей воспользоваться собственной зажигалкой, то бог знает, что бы она сделала. Могла даже ковер поджечь. Она затянулась и поинтересовалась:
– Это зажигалка той девушки? Той, которая была задушена?
Ему захотелось улыбнуться, но мышцы лица не послушались.
– Значит, ты ее задушил. Ты Ротвейлер?
Как же он ненавидел это слово! Он стал зачем-то оправдываться, зная, что выглядит при этом слабохарактерным.
– Я никого не кусал. В газетах что угодно напишут.
Он услышал гул приближающихся машин.
Хлопнула дверь. Джереми замер на месте. Людмила, роняя пепел с сигареты на ковер, молча смотрела на Джереми.
Обретя наконец способность двигаться, он вернулся к окну. На противоположной стороне улицы стояла машина Зулуеты. За ней еще одна, в которой сидели двое мужчин. Из нее вышел Криппен с человеком, которого, кажется, звали Оснабрук. Джереми распахнул окно, и стук рамы заставил Криппена посмотреть вверх.